Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Смартов снова сделал знак рукой, сидящий у проектора сотрудник щёлкнул тумблером, и на экране высветился снимок из личного дела генерал-майора Вениамина Сергеевича Фалькова: властное, с жёстким выражением лицо, прямой тяжёлый взгляд, упрямо выставленный вперёд подбородок, тяжёлые генеральские звезды на погонах. Щелчок — и рядом оказался ещё один снимок: вроде тот же человек, но растерянный, всклокоченный, какой-то отрешённый от окружающего мира, с трудом открывающий дверь магазина. Третий щелчок и третий портрет, зернистый от сильного увеличения: это беглец, пытающийся отвернуться и закрыть лицо.

То самое лицо, что и на первой фотографии, только без властности, уверенности, жёсткости, как будто все эти свойства высосали из него неведомые вампиры или жизнь стёрла их жёсткой губкой.

— Товарищ генерал, полковник Смартов доклад закончил, — обозначив стойку «смирно», доложил начальник отдела контрразведки.

В кабинете наступила тишина. Здесь сидели девять человек, все в штатской одежде, но с военной выправкой и специфическими знаниями о предательстве.

Все они не верили в случайности, совпадения, объяснимые двусмысленности. Просматривая любимые всеми чекистами «Семнадцать мгновений весны», они снисходительно улыбались, когда Штирлиц объяснял Мюллеру, как попали его отпечатки пальцев на чемодан русской радистки. Потому что объяснять тут нечего, все и так ясно. И конечно, Мюллер даже не стал бы слушать хитроумные выдумки — просто приказал бы содрать с него кожу и очень скоро узнал бы всю правду.

Так что с генералом Фальковым всё было предельно понятно.

— Попался, гадюка! — мрачно процедил генерал Мезенцев. — Давно у нас не было таких высокопоставленных выползышей… Молодцы, ребята, хорошо сработали. Только надо теперь все задокументировать, как положено. За то, что он вышел из «Волги», зашёл в магазин и нассал во дворе, ему измену Родине не предъявишь. Надо аккуратно всё подработать…

— Я прошу санкции на установку за ним круглосуточного наблюдения, прослушивание телефона и перлюстрацию корреспонденции, — сказал Смартов.

— Готовьте бумаги, я подпишу, — резко взмахнул рукой генерал. — Что же он им передал, гад?!"

"Это были мысли вслух или даже вопрос самому себе. Ответом послужило вежливое молчание. Никто из находящихся в кабинете офицеров этого не знал. До поры до времени. Точнее, до того момента, когда предатель окажется в застенках Лефортово. Все оперативники были преисполнены желания максимально приблизить этот момент.