Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Сядь на место, Женя! – чуть ли не выкрикнула Ирина и резким движением сбросила руки мужа. – Не смей ко мне приставать. Тем более, когда я веду с тобой речь о серьезных вещах. Сядь, я сказала! У тебя манеры солдафона!

Порыв прошел. Евгений Романович послушно вернулся в кресло и попытался выжать из бутылки последние капли. Внутри все клокотало от гнева и полного бессилия, но Евгений Романович благоразумно сдерживал эмоции. Перечить Ирине означало нажить на свою голову дополнительные неприятности. А у полковника и так их хватало.

Он чувствовал себе опустошенным и разбитым.

* * *Майор Сомов закончил доклад, и теперь начальник отдела ВКР[5] отдельного дивизиона стратегического назначения Николай Тимофеевич Кравинский внимательно просматривал собранные материалы. Сомов доложил и сделал свое дело, а вся ответственность за правильно и своевременно принятое решение ложилась на подполковника Кравинского.

Он и так был в опале. Еще недавно он работал в Центральном аппарате и жил в Москве, как вдруг новое назначение в эту дыру.

Скорее всего, сыграло роль то обстоятельство, что Николай Тимофеевич имел опыт оперативного обслуживания первого БЖРК, курсировавшего по железным дорогам Советского Союза еще в 1988 году. А может, это просто предлог, а на самом деле он пал жертвой борьбы между «коренными» и «варягами». Такое противостояние постоянно идет во всех центральных ведомствах. То на ключевые посты ставят хорошо знакомых и проверенных москвичей, то вдруг приходит другая волна, и аппарат начинают забивать шустрыми выходцами из провинции.

Как бы то ни было, а после столицы оказаться в диком степном краю, – этого никому не пожелаешь!

В задачи Кравинского входило бдительное наблюдение за личным составом всех трех экипажей поезда, обслуживающим персоналом, охраной и строжайшим соблюдением государственной тайны. При любой утечке информации или злостном нарушении устава кем-либо из сотрудников спрос будет непосредственно с Николая Тимофеевича. И спрос нешуточный. Понятное дело, что все это не добавляло Кравинскому жизненного оптимизма и не избавляло от душевной горечи, связанной с переездом из столицы в отдаленную глубинку.

Но в целом он смирился. А его благоверная супруга Алла Петровна все еще продолжала бунтовать – и против богом забытого Кротово, и против вечной занятости мужа, и против драконовских порядков военного городка. Разрушительная сила этих бунтов обрушивалась на одного человека: самого Николая Тимофеевича. И дополнительно угнетала его нервную систему.