Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Десять лет назад именно это носовое орудие громыхало чуть ли не над ухом, лупя по рвавшимся в порт мятежникам Хасана, пока Мазур с группой прикрывал погрузку архивов. А эти самые ракетные установки работали по хасановским вертолетам. Где-то примерно вот здесь он и стоял тогда у борта, «Ворошилов» полным ходом уходил в море, а над Эль-Бахлаком вставали дымы пожарищ, и одна сверхдержава проиграла Эль-Бахлак, но и другая, как позже оказалось, вовсе его не выиграла, и вообще, по большому счету, все было зря, мелкая стычка пешек в уголке грандиозной шахматной доски…"

"— И каковы же впечатления, Татьяна Илларионовна? — спросил он беззаботно, отгоняя прошлое.

— Великолепно! — воскликнула она. — Я и не думала, что у вас есть такие корабли.

— И что же вы думали, интересно? — спросил Мазур с усмешкой. — Что у нас плавают на деревянных челнах бородатые комиссары в буденовках?

— Ну что вы. Я как-никак училась в Париже… Просто… — Таня замялась, подыскивая слова. — Просто так уж сложилось, что я, собственно говоря, никогда и не интересовалась Совде… Советским Союзом.

Уж не знаю, как вы к этому и отнесетесь, но я никогда и не чувствовала себя русской. Это чудовищно?

— По-моему, это нормально, — подумав, сказал Мазур. — Коли уж вас ничто не связывает…

Она задумчиво произнесла:

— Папа постоянно твердил: «Мы, русские»… Но в том-то и дело, что это ничем не подкреплялось, понимаете? Зато мама… когда была жива… (на ее очаровательное личико набежала тень), и тетушки, и дядюшки, и бабушка с дедушкой… Они все не просто говорили «мы, французы…» Они меня возили во Францию столько раз, я там прожила у родственников, если суммировать, не менее пары лет, а потом университет, Париж… Я француженка, пожалуй.

— Одного я не пойму, — сказал Мазур искренне. — Почему вы в таком случае не переберетесь во Францию? Я слышал от вашего отца, что ваши французские родственники богаты и многочисленны…

— Ну да, у дяди Робера есть даже замок в Оверни, старинный, купленный у разорившихся потомков какого-то графа, чуть ли даже не из Монморанси… И все ко мне прекрасно относятся, — она чуть растерянно улыбнулась.

— Не могу и объяснить, Кирилл Степанович… Такое впечатление, будто родина — здесь. Вы, наверное, не знаете, но такое со многими белыми, родившимися здесь, случается…

Она говорила доверительно и открыто, прямо смотрела в глаза — и все равно, Мазур прекрасно чувствовал, меж ними оставалась та самая стена, не позволявшая надеяться ни за что большее. «Ну и ладно, — сердито подумал он.