Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Успею! Не для того от Сталинграда топал, чтобы до Берлина не дойти!

— Ну вот что, старшина, сие ни от меня, ни от вас не зависит. Считаете нужным настаивать — обращайтесь к начальнику госпиталя.

Начальник госпиталя уважительно принял боевого старшину, выслушал его внимательно, не перебивая, а потом заявил:

— Товарищ Соловьев, вы уже комиссованы, вам подготовлены документы и проездной билет, и отменять решение комиссии мы не будем.

Старшина вытянулся, будто по команде «смирно», и заявил:

— Товарищ, майор, докладываю, домой не поеду, а вернусь в часть.

Уверен, что командование части меня поймет и разрешит принять участие в завершающих боях.

— А где сейчас находится ваша часть?

— Дружки передали, что недалеко, где-то в районе Ситтау. Найду.

— Ну что ж, старшина, — сказал начальник госпиталя. — Из госпиталя вы уже выписаны, документы вам выдадут на руки, а дальше поступайте, как хотите. Как врач, я вам все сказал, что был обязан сказать, ну, а как офицер, — дай-ка, старшина, я тебя как офицер поцелую.

Никезин не слышал разговора старшины Соловьева с начальником госпиталя, но ему довелось услышать разговор старшины с младшим лейтенантом медслужбы Кравцовой, ведавшей учетом личного состава находившихся на излечении бойцов. Старшина Соловьев вбежал к ней радостный и возбужденный.

— Товарищ младший лейтенант! Разрешите получить документы."

"— Пожалуйста, распишитесь вот здесь и получайте, — ответила Кравцова. — Веселый вы сегодня, домой собираетесь?

— Почти что, — усмехнулся Соловьев.

— В самый что ни на есть родной дом, в часть свою.

— Но у вас направление в тыл выписано.

— А я туда и собираюсь, — невозмутимо заявил старшина. — Возьмем Берлин, окончим войну, и станет этот Берлин самым глубоким тылом. Куда уж глубже!

— А вы хоть начальнику госпиталя об этом доложили? — спросила Кравцова.

— Был промеж нами вполне гвардейский разговор, — ответил Соловьев и вкратце передал Кравцовой содержание своего разговора с начальником госпиталя.

— Поймите вы, душа милая, ну что мне в этом самом тылу делать? В семье у меня никого, один я на всем свете остался, не считая боевых товарищей. Значит, где они, там и я, вот и вся моя семья.

Концерт солдатской самодеятельности удался на славу: много было спето чудесных песен, танцевали огневые пляски. Тепло провожали воины своих товарищей. Нашлась горячая работа и Петру Никезину.