Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Да плевать мне. Еще неизвестно, от кого она залетела, если трахалась со мной за спиной у своей подруги.

Слава снова бледнеет. Я поднимаюсь и поясняю коротко и ясно:

– Пошел вон отсюда.

Парень, которого Агафья Ильинична назвала Митей, пытается сфокусировать свой взгляд на мне, долго смотрит, хмурится и спрашивает:

– А ты кто?

Твою мать, хороший вопрос! А кто я?

– Муж! – рявкаю я первое, что приходит в голову, в надежде, что это подействует и пьяное тело удалится.

Митя переводит удивленный взгляд с меня на Славу:

– Когда успела? Ты уехала меньше месяца назад.

Слава хлопает глазами, прижимая к себе все еще плачущую дочь.

– Какая тебе разница? – громко спрашиваю я, словно общаюсь со слабослышащим. – Уходи, по-хорошему прошу, не пугай нам ребенка.

– По хорошему, – пьяно передразнивает он, делает шаг и смотрит на Марту, а потом опять на меня и язвительно произносит: – Это не ребенок, это ублюдок!

От этих слов меня охватывает такая злость. Я и сам не понимаю, как это происходит, всего секунда, мой замах – и проспиртованный бывший жених уже летит к выходу.

А приземлившись, замолкает. Мы все стоим, тоже молча, причем и Марта прекращает свой плач. И никто из нас не спешит на помощь лежачему.

– Очухается, – тихо произносит бабушка и, подтверждая ее слова, Митя издает протяжный стон, приподнимается, держась за затылок.

– С-сука, – говорит он. – И ты сука, – теперь Митя обращается к Славе. – Всю жизнь мне испортила.

– Прости... – отвечает ему Слава. – Я и сама верила, что любила тебя. Точнее, заставляла себя в это верить.

.. Да и ты меня не любил, раз проводил ночи с Наташей.

– Да потому что ты, целка деревенская, не давала! – рявкает Митя, резко меняется в лице и начинает истерично хихикать. – Вот и поплатилась, что трахнули тебя, обрюхатив, без согласия! Так что ребенок этот – реально ублюдок!

– Заткнись, – сквозь зубы произношу я. – Ублюдок здесь один, и это ты.

Митя смотрит на меня не без удивления, а потом, пошатываясь, поднимается.

– Короче, теперь ты в курсе какой испорченной бабе мужем стал, – говорит он и, наконец, уходит.

А меня продолжает держать злость. Прямо внутри все клокочет. И злость эта не только на пьяного визитера, но еще и на себя. Да и стыдно, если честно, перед бабушкой. Она что-то там говорила сегодня, что прощает меня, может, и подозревала что, но вряд ли такое.

– Бог отвел тебя, Стася, от него, – качает головой Агафья Ильинична.

И тут на смену злости приходит нервный смешок, который я изо всех сил стараюсь сдержать.