Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А еще Макс — выходец с родины, чья семья переехала в Штаты годом ранее и привезла с собой немного «родного воздуха», который так манил Катю… Вот только раз за разом ничего не получалось, ведь Катя трусливо сбегала.

Ненавидела себя за такое детское поведение, но легче было ненавидеть, чем бояться… влюбиться, привязаться, поверить, что безусловно, а потом снова страдать. Хотя и «страдать» тут — довольно легкомысленное слово для тех ощущений, которые однажды уже пришлось испытать маленькому Котеночку.

А сейчас… У нее был Питер. Все эти годы рядом. Все эти годы ближе некуда. Все эти годы не позволивший усомниться, что он-то не предаст. Он-то горой… Вот только скоро свадьбы и это… Возможно одновременно радоваться и тосковать? Катя испытывала именно это.

А с тех пор, как снова увидела Андрея — еще и боялась.

Постоянно. Стоило вспомнить, что он где-то рядом, поджилки трястись начинали. Питер советовал забить, даже посмеяться над ситуацией — это ведь забавно, если отбросить прошлые обиды, но… Ему ли не знать, насколько Кате сложно это сделать?

— Идем чай пить, Котенок? — Марина заметила задумчивость младшей Самойловой, окликнула тихо, чтобы не напугать, улыбнулась тепло…

Бедный ребенок.

Все ее сомненья на лице написаны были.

— Ага. Давай… А комната — шикарная…

* * *Вечером следующего дня, когда Катя вернулась домой, на коврике у входной двери квартиры ее снова ждало подношение…

Тапочки аккуратно стояли носками ко входу, а в двери — записка.

«Извини, я хотел лично отдать, но тебя дома не оказалось. За кроссами позже зайду тогда.

По музыке — шикарный выбор. Я со всем согласен. Можем оправлять брачующимся.».

Игривой подписи «Андрей с 9-го» уже не было. Да и вообще, записка, написанная тем же почерком, сложенная из тех же букв и слов, теперь читалась уже куда менее задорно. Между ними выросла стена, которую не пробить. Стена, которая возникает только между «без» и «условной» любовью.