Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как научусь еще многому. В том числе верить в то, что происходящее реально.

Она меня тоже боялась. Она не привыкла к объятиям, поцелуям, теплу человеческого тела рядом. Болезненно вздрагивала каждый раз, когда я ложилась рядом. Хмурилась, когда я ворковала что-то. Ни разу не улыбнулась — даже бессмысленной улыбкой младенца.

Мне казалось, что когда она все-таки это сделает, я устрою общегородской праздник.

Но пока город был где-то далеко.

Как и наше с Радой прошлое. Как Веринский, который пусть и существовал на орбите моего сознания — как я когда-то существовала на орбите его, так и не сумев стать ни спутником, ни, тем более, личным солнцем — но почти не докучал мне.

Я слишком уставала в совершенно новой для себя роли.

Мои роды происходили слишком долго и болезненно, чтобы так легко расслабиться и поверить в чудо.

У меня было слишком много всяких бумажек на руках, где врачебными почерками были написаны страшные слова. И хотя половина из них лишь ждали подтверждения, я не могла об этом не думать.

Знала, что сделаю все, чтобы моя девочка жила здоровую и долгую жизнь — насколько это вообще возможно. Но все равно, нервничала.

И часами могла смотреть на то, как она спит.

Мне был положен отпуск по уходу за младенцем — как любой новоиспеченной матери. Но я решила остаться в обойме и работала удаленно. Не много, не так как раньше, но работала. Я боялась слишком зациклиться на возможных и невозможных проблемах, на зависимом от меня космосе и испортить этим не только свою жизнь, но и ее.

Хотела иметь хоть какую-то буферную зону, из которой могла бы взглянуть на себя критично и оценить, не превратилась ли я в ненормальную маньячку.

Пару раз даже появилась в офисе — с Радой в переноске. Кто-то провожал меня удивленным взглядом, кто-то отводил глаза; мне и раньше было плевать, сейчас тем более. Я не собиралась прятаться, носить надувной живот, делать вид, что нашла младенца в капусте. Я даже не собиралась скрывать в будущем от своего ребенка историю ее появления. Это ее кровь, ее связь с сущим, которая не должна была прерываться.

Ребенок не должен был появляться из ниоткуда, иначе всю жизнь он будет неприкаянно бродить среди теней. Я знала, что смогу сделать так, что она полюбит меня по настоящему и навсегда — но и сама уже любила достаточно, чтобы не врать, ни себе, ни ей.

Ложь не приводит ни к чему хорошему.

Правда тоже. Но я, скорее, рискну снова жить по правде, чем буду прятаться за завесой лжи.

Я могла долго лежать вот так.