Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Знала изначально — и все равно ломилась во все двери, высиживала очереди, платила адвокату, звонила по каждому телефону, который мне передавали, стояла с семи утра под дверями кабинетов, просматривала и просматривала базу данных по детям. Я знала, что никто не распахнет передо мной двери и не предложит войти учтиво, что мне придется самой ломиться в эту дверь, а если она будет закрыта, то искать другие двери. Не рассчитывать на то, что сработает в каком-то одном месте.

Я ломилась сразу во все доступные места.

И недоступные.

Кто-то сверху, наверное, решил, что я достаточно настойчива."

"Девочку должны были забрать из роддома. Ее мать не сбежала, подписала официальный отказ; и сведения о новорожденной тут же поступили к паре, стоявшей на очереди к таким детям. Паре, которая сначала согласилась, а потом вдруг передумала.

Не знаю, чего они испугались. Болячек, с которыми надо было бороться, потенциальных психических отклонений, которые могут быть у ребенка даже со здоровыми родителями, что уж говорить о наркоманах.

Наследственности. А может собственной слабости, страха не полюбить этого ребенка, так и жить с чужим тебе, инородным элементом, заботиться о ненужном, неласковом существе.

Я не осуждаю их. У каждого свой путь преемства, и у некоторых он обрывается на стадии размышлений.

Я была им благодарна.

Потому что девочку предложили мне. Где-то может и в обход очереди, но я слишком много сделала для того, чтобы оказаться в первых рядах.

И теперь ездила к ней. Каждый день.

Ждала даты назначения суда, звонила, умоляла, чтобы ускорили процесс. Каждый дополнительный день в этом месте для нее был сродни маленькой смерти, гибели от одиночества и ощущения пустоты вокруг. Каждая секунда, проведенная вне настоящего дома, без близкого человека отдаляла ее от нормального, уверенного восприятия действительности. Но наше государство так было устроено. Оно считало, что все нормально с детьми в этих домах.

Никто не морит их голодом, не мучает. Ничего с ними не случится за пару месяцев. Торопиться некуда.

А я торопилась. С трудом оставляла ее каждый раз, с трудом снова укладывала в кювез. Уходила, стряхивая кончиками пальцев слезы.

И снова приезжала.

Утром перед работой. Вечером после.

Посмотреть. Погладить. Подержать в руках.

Рассказать ей сказку — я много теперь читала детских сказок. И знала колыбельных.