Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Это для меня? Неужели!

"Антропов вернулся домой поздно. От разговоров с директором и главным инженером болела голова. По обыкновению жену не беспокоил. Лег на кушетку в своей рабочей комнате. Вспомнилось, что еще до женитьбы у них сложились своеобразные отношения. Встретились они в Южно-Енисейской тайге, на прииске отца Надежды Васильевны. После года практики Антропов был приглашен на «Надеждинский», названный именем Наденьки, прииск младшим инженером. На правах хозяйской дочери и единственной наследницы, Наденька быстро подчинила Вику, ничего не имеющего, кроме диплома и привлекательной наружности.

Эти права она сохранила и до сего дня.

Привычка — прививка. Так было узаконено, что Антропов не перечил жене в выборе ее знакомых, редко возражал, когда она мечтательно направляла раздумья в прошлое и хранила несуразную мысль — попасть за границу, в большой культурный свет, где получила бы настоящую оценку своей красоте и темпераменту.

Сегодня Антропову все это претило, поднимало ворохи бессвязных мыслей.

— Скажите, Виктор Сергеевич, тяжело весит этот иностранный спец? — прямо спросил Гурьян.

Антропов растерялся, побледнел, как мальчик на экзамене.

— Затрудняюсь ответить вам…

— Напрасно… Разве не вы подпирали его своими плечами. Ведь нам все известно, как вы прокатили его план о постройке насосов, но почему-то не настояли переделать насосную камеру.

— Это дело главного инженера… Ошибки творили даже боги…

— Ошибка ли здесь?

Проснувшись в половине девятого, инженер вспомнил эту мучительную беседу.

Он видел, что новая администрация все перетряхивает по-новому, что и ему нужно как-то перестраиваться.

Инженера охватило необъяснимое отчаяние. Вчера Гурьян опять говорил о возобновлении постройки обогатительной фабрики и недвусмысленно намекнул, что руководство постройками будет поручено ни в коем случае не Гирлану.

Антропов спустил с кушетки босые ноги и закурил. В голове будто перекатывались свинцовые пули. Слышал, как в спальне зашумело шелковое одеяло, скрипнула сетка кровати.

— Встал, Вика?

Голос Надежды Васильевны ломался спросонья.

— Да… А ты почему рано поднялась?

— Так что-то… Дай, пожалуйста, папиросу.

Он расчесал пальцами скатанные волосы и зашуршал ногами по медвежьей шкуре.

Испорченное красками лицо жены, с бледной синевой под глазами, выглядело дурно, вызывало брезгливость.

— Ты нездорова?

Она смотрела через красный кончик папиросы в отсвечивающий от солнечных лучей потолок и сжимала влажные глаза.