Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Пошли в контору Пеночкина и завшахтой, — сказал он подбежавшему Рашпиндаеву. — Да и сам приходи.

— А что? — взбросил зеленоватые глаза секретарь ячейки.

— Ничего… Дискуссировали здесь, а в пустые жбаны не взяли ничего. Да если бы покалечило хоть одного человека, я бы вас…

Гурьян зашагал от пришибленного Рашпиндаева, стоящего с открытым, как у вороненка, ртом.

В конторе еще никого не было, и директор вдруг почувствовал усталость. Он вспомнил о Вандаловской и, опустив померкшие глаза, пошел через калитку в свою квартиру.

Надеясь, что Варвара дома, он привычно постучал в окно, но тут же заметил, что сенная дверь открыта.

В комнатах пахло махорочным дымом и копотной затхлостью. Окна были закрыты. «Значит, не ночевала», — подумал Гурьян, отдергивая занавеску и толкая кулаком оконную створку. Он прошелся по комнате, заглянул в печь — там ничего не оказалось — и тоскливо, не раздеваясь, лег в постель. Щемящее чувство одиночества, незнакомое с далеких времен, тихо повело наступление на возбужденно усталый мозг.

Гурьян думал сразу о руднике, о коренящейся еще вражеской мерзости и незаметно остановился на мысли о себе. Она вошла в сердце обидой. Он с первых шагов своей сознательной жизни ни разу не подумавший всерьез о личном благополучии, он, не однажды рисковавший жизнью для общего, теперь оскорблен, и за что? Разве нельзя было спросить его прежде, чем арестовать?

Директор потянулся к портфелю. Затем отбросил его и полез в буфет. Не скоро нашел начатую поллитровку, наклонил ее через горлышко и, не разобрав — вода или водка, — вылил все содержимое в рот.

В окна врывался свет голубеющего дня вместе с насыщенным свежим воздухом; шумел просыпающийся поселок.

Гурьян открыл портфель и, достав из блокнота визитную фотографическую карточку, повернул ее к свету. С фотографии глянуло продолговатое лицо Татьяны Александровны в пышной прическе.

«Нет, эти глаза не могут лукавить». — Директор прижал визитку к побледневшим шершавым губам, а затем снова лег. Прошло несколько часов, прежде чем, успокоенный, он задремал, лежа на спине.

И когда открыл глаза, солнечный свет заливал половину комнаты. Гурьян стукнул сапогами о голый пол и потер ладонями измятое лицо.

— Ерунда! — вслух сказал он, забирая в кулак талоны в столовку."

"Солнце жадно выпивало влагу из трав. Засеревшие крыши бараков и новых домов покрыла роса. Где-то в кустарниках гремели ребячьи голоса. Гурьян поднял голову и повел плечами, будто встряхивая с себя бредовую тяжесть.