Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Каждый мир пошел своей дорогой.

В земном мире материк Пангея распался на Евразию, Африку и другие материки, а тут — он почему-то остался целым. Не считая побережий, конечно — там Пангея исторгла из себя тысячи, а может и сотни тысяч мелких и крупных островов. Но в основном — осталась целой, и тянется теперь с севера на юг (или с юга на север?!) через всю планету.

Что послужило причиной разъединения миров? Да кто же их знает…может метеорит бабахнул! Ну тот, что полностью изменил климат Земли и уничтожил динозавров.

А может и стер с поверхности планеты цивилизацию земных Предтеч.

Вообще-то, наверное, в каждом мире были свои Предтечи. Это какой-то уже природный закон — образуется некая цивилизация, поднимается до определенного уровня развития и бах! Исчезает, будто ее и не было. И уже никто не помнит, что замки вроде замка Орис — построены сотни тысяч, а может и миллионы лет назад. Что жили на этой земле существа, которые летали на драконах и умели строить замки, которые не подвластны времени и снарядам баллист.

Ученые, маги, воины…нелюди.

— Господин! На твоем участке все в порядке! Травка полита! Цветет и пахнет!

Я посмотрел на садового раба, на блестящий лютик и с некоторой опаской спросил:

— Гардил, ты его что ли нюхал?

— Что ты, господин! — молодой раб расплылся в улыбке, обнажив белоснежные зубы — Я знаю, что это пакость! От нее слепнут! И зачем это ты его тут держишь?!

— Потому что так хочу — отрезал я, и раб поклонившись быстро исчез за здоровенным кустом роз.

Вернее — кустом шиповника, на котором я вырастил совершенно офигительные, крупные и пахучие бутоны роз. Шиповник вообще-то и есть так сказать дедушка роз, и если чуть-чуть ему подсказать, как себя вести — результат не замедлит себя ждать. Такие розовые кусты разбросаны по всему саду. Я постарался! Впрочем — все равно похвалы от папаши не получил.

Альгис, само собой разумеется — не получил. Но я уже почти не отделяю его от себя. Почти на сто процентов слились.

Я уселся у грядки с лютиком, и чем больше думал, тем гаже становилось на душе. Какой ни есть, а все-таки папаша…моего покойного Альгиса. Грех отцеубийства — тяжкий грех. И пусть даже он не мой отец, а только лишь отец Альгиса, это неважно.