Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я, с вызовом дернув бровью, отодвигаю стул и тоже сажусь напротив Хазарова, отпиваю сок.

Ну что, так и будем молчать? Я вот не собираюсь начинать диалог, облегчать задачу ему. И не удивлюсь, если Хазаров сейчас встанет и так же молча уйдет. Это вполне в его духе.

— Ванька спит? — неожиданно задает он вопрос, и я пожимаю плечами.

— Спит, конечно, наплавался…

Хазаров отпивает еще сок, смотрит на меня, чуть прищурившись:

— Слушай… Ты мне так и не ответила… Зачем тебе это все?

— Что “все”? — уточняю я, хотя, в принципе, знаю, о чем он.

— Возня с чужим ребенком, — подтверждает он мои ожидания, отставляет стакан, откидывается на спинку барного стула, разглядывает пристально, словно кожу сдирает по слоям, — ты — молодая, свободная… Я бы понял, если б у тебя ребенок был, материнский инстинкт и все такое… Но ты же не из этих?

— Из кого? — я тоже отставляю стакан. Подальше. А то мало ли… Не проконтролирую внезапное желание швырнуть ему его в физиономию. Удивительно, как в этот момент мне перестает быть страшно!

Буквально минуту назад дрожала, тряслась, словно овечка от одного его черного взгляда, а сейчас вообще ничего подобного!

И злость становится все сильнее, новое для меня ощущение, малознакомое, учитывая вечное “хата с краю” и профдеформацию.

— Из тех, кто хочет детей, — поясняет спокойно Хазаров. Он, судя всему, прекрасно считывает мои эмоции, но не считает нужным что-то сглаживать. Конечно, плевать ему на это.

И, хотя он прав, я в самом деле не хочу детей, но в его интонациях эти слова становятся чем-то оскорбительно-уничижительным.

Или я так воспринимаю?

— И что? — спрашиваю, чуть подавшись вперед, — это как-то отменяет обычное человеческое участие? Или вам это слово незнакомо? Судя по тому, что вы, совершенно не волнуясь, оставили ребенка с пьяной матерью и ушли, несмотря на мои слова о том, что ему грозит опасность?

Хазаров никак не реагирует на мой выпад, просто разглядывает, молча, спокойно, внимательно. Словно зверюшку в зоопарке.

— Я не помню его мать, — наконец, отвечает он равнодушно, — с чего мне интересоваться чужим ребенком? Сначала надо проверить…

— А если бы Ванька оказался не вашим сыном? Не вернулись бы? Не стали бы выяснять?

Зачем спрашиваю? И без того ответ очевиден…

— Не стал бы, — все так же спокойно кивает он.

Так, все. Пожалуй, на этом разговор можно завершать.

— Знаете, — я встаю со стула, — вы никогда не сможете понять моих мотивов.