Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Тогда почему эта песня успокаивала ее?"

"Потому что все, о чем в ней говорилось, было чистой правдой. И каким же ужасным был тогда мир! Планета действительно балансировала на грани уничтожения. Но выжила… и, пожалуй, даже расцвела. И теперь порой создается ощущение, что мир ужасен. Многие не верят, что нам удастся через это пройти. Но мир Макгуайра был не менее пугающим. Скорее, даже более. А если перенестись в прошлое еще на двадцать лет? Вторая мировая война, нацизм. В сравнении с этим шестидесятые годы казались «Диснейлендом».

Через это мы тоже сумели пройти.

Мы словно всегда живем в канун разрушения. И, похоже, всегда идем дальше.

Может, нам удастся пережить то разрушение, которое мы несем с собой.

Люси покачала головой. Как наивно. Поллианна[39] в чистом виде. Уж она-то должна это знать.

Бородку Айре аккуратно подстригли, но волосы, седые, отливающие в синеву, по-прежнему торчали в разные стороны. Руки дрожали, и Люси задалась вопросом, а не начинается ли у отца болезнь Паркинсона.

Последние годы выдались у него не очень хорошими. Но если уж говорить честно, радость лишь изредка освещала его жизнь последние двадцать лет.

— Что такое, милая?

Озабоченность в голосе звучала искренняя. Такой уж у Айры был характер: он действительно заботился о людях. Слушать не умел. Видел боль и сразу пытался найти способ ее облегчить. Эту черту в Айре замечали все: дети в лагере, их родители, друзья. А если ты единственный ребенок, человек, которого он любил больше всех, забота эта становилась теплейшим одеялом в самый холодный день.

Боже, каким замечательным он был отцом! Как Люси его недоставало!

— В регистрационной книге записано, что к тебе приезжал какой-то Маноло Сантьяго. — Она склонила голову. — Ты это помнишь, Айра?

Улыбка ушла.

— Айра!

— Да, — ответил он. — Помню.

— Чего он хотел?

— Поговорить.

— Поговорить о чем?

Он молча прикусил нижнюю губу.

— Айра!

Он покачал головой.

— Пожалуйста, скажи мне, — настаивала Люси.

Рот Айры приоткрылся, но он не произнес ни звука.

Наконец выдохнул:

— Ты знаешь, о чем он хотел поговорить.

Люси смотрела поверх его плеча. В комнате они были одни. Песня «Канун разрушения» закончилась. «Мамас энд Папас» принялись рассказывать о том, что все листья коричневые.

— О лагере? — спросила Люси.

Айра кивнул.

— И что он хотел узнать?

Отец заплакал.

— Айра!

— Я не хочу туда возвращаться, — ответил он.

— Я знаю, что не хочешь.

— Он задавал вопросы.