Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Даже для собственного брата? — резко спросил Фортескью.

К этому времени они пересекли Серкус и шли по Гей-стрит.

— А уж для него — в последнюю очередь, — последовал невозмутимый ответ. — Ты что, думаешь сейчас о трагическом положении, в котором оказался Эндрю? Занятно, не правда ли?

— Неужели тебе это кажется занятным?

— Конечно! И мне хотелось бы продлить удовольствие, но тут на выручку этому юному болвану поспешил мой почтенный родственник.

— Ты хочешь сказать, что отказался бы ему помочь?

— Боюсь, в конце концов все равно пришлось бы.

"— Нет, все же у тебя что-то неладно с головой! — воскликнул Фортескью. — Иначе чем объяснить твое столь противоречивое поведение?

— Мы, Бельмануары, все немного сдвинутые, — мягко заметил Трейси. — Однако полагаю, что в моем случае это не что иное, как проявление концентрированного зла.

— Я не верю! Ведь ты доказал, что можешь вести себя совершенно иначе! Ты не пытался ободрать меня, как липку, хотя вполне мог. Как, к примеру, всех этих несчастных юнцов, с которыми садишься играть.

— Просто с тебя нечего взять, — возразил герцог.

— И ты не насмехаешься надо мной в этой столь свойственной тебе отвратительной манере. Почему?

— Да просто нет охоты, вот и все. Ты мне нравишься.

— Ни капли здравого смысла! Ну, а кто-то другой, кроме меня, тебе симпатичен?

— Знаешь, что-то в голову не приходит. И потом, нельзя сказать, чтоб я так уж обожал тебя. Мне претят манеры моих братьев. Я любил многих женщин и, без сомнения, буду любить еще…

— Нет, Трейси, — возразил Фортескью, — ты никогда в жизни не любил ни одной женщины.

Возможно, это тебя и спасало. Я говорю не о плотской страсти, но о настоящей любви. Ради всего святого, Бельмануар, живи чище!

— Не стоит так убиваться, Фрэнк. Уверяю, я того не стою.

— А я склонен думать, что все же стоишь! И еще мне кажется, что если б тебя любили, когда ты был еще ребенком… Твоя мать…

— Ты когда-нибудь видел мою мать? — лениво осведомился его светлость.

— Нет, но…

— А сестру?

— Э-э, да…

— В ярости?

— Но, послушай…

— Потому, что если б видел, то узнал бы, какова была моя мать.

Только еще раз в десять хуже Лавинии. О, мы были замечательной семейкой, особенно когда собирались все вместе!