Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– День тьмы и мрака, день облачный и туманный… – Курнатовский любит цитировать библейские тексты по любому поводу. – Снова дождь, прямо-таки итальянская Венеция. Мало нам было революции, так еще и божья кара, как по писаному. Разверзлись хляби небесные, – и он раскрыл свой длинный складной зонт.

Я повыше поднял воротник пальто, но за него тут же полезли холодные капли. Санитар, одетый по погоде в форменную куртку «австрийку» и шапку-кубанку с эмалевым крестом, докурил папиросу и покосился на нас.

– Как только добралась сюда санитарная машина? – спросил Курнатовский.

– Толкали, на подъеме встали. По самые двери машина в грязи и мы по уши. А там, – кивнул на здание за спиной, – не так полы и истоптаны. Даже неловко было – мы грязи принесли, галоши ведь не снять.

– Знаете, Егор, говорят, что казаки из станиц за Доном могут определить даже на траве след копыт, прямо как индейцы Нового Света, – слова санитара о следах в особняке явно заинтересовали Курнатовского.

– Сами знаете, я не казак и не индеец.

У подъезда столько перебывало с утра людей и лошадей, была и санитарная машина, так что в этом месиве уже ничего не разобрать. Есть хороший метод снятия следов шин – гипсовый слепок, но следы должны быть свежими, а не эта каша.

Следы меня не занимали. Их и сам черт теперь не найдет – вода на улицах стоит прямо вровень с лестницами подъездов. Одни только санитары принесли почти пуд тяжелой и черной ростовской грязи.

Санитар докурил папиросу и ушел. Курнатовский как раз говорил мне, что проверяют все подвальные окна и черные ходы, когда за спиной послышались приближающиеся голоса.

Группа военных спустилась, садится в автомобиль, прощается. Чекилев и Беденко уходят оборачиваясь. Поймав мой взгляд, Чекилев приподнимает фуражку, словно в шутливом прощании.

С фасада напротив сдирают кумачовые полотна с белыми буквами, которые в мороси и тумане плохо читаются, но все-таки можно разобрать обрывки слов: «Вла… советам… да здрав…» Выписанный белой краской восклицательный знак воззвания стоит в луже, ткань быстро намокает, вбирая воду.

Глава третья

Ростов. Эберг

Ночи уже не было, и не было рассвета. Пустые улицы в ожидании, темные силуэты каменных львов у фонтана, церковь на площади, видная неясно. Проехал одинокий паккард городской пожарной команды с разбитым фонарем. Пальто от мокрого снега казалось тяжелым, как мешок. Мои следы на снегу оставляли голубоватые лужицы талой воды.