Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Стараясь не думать о том, что со смертью ЛК оборвалась, по сути, последняя ниточка моей связи с родителями, о том, как много он сделал и значил для меня, я достал свои записи. Но не думать не получалось. Некстати вдруг вылезло воспоминание о том, как в столице он организовал для меня посещение судебно-медицинского кабинета. Я мечтал его увидеть.

Вот он я, стриженый, аккуратный, напуганный гимназист. Я загораюсь и гасну, как лампа в коридоре, где сижу. У лампы повреждена проводка, она искрит и дает то круг света, то круг тьмы.

Я волнуюсь. Меня накрывает волна эйфории от того, что я сейчас увижу. Кабинет научно-судебной экспертизы стал легендой для меня, как Грааль для крестоносцев. Его название я повторяю про себя несколько раз. Потом я цепляю к нему свое имя: «Врач кабинета научно-судебной медицины Егор Лисица». Эти мысли мне нравятся. Но потом я вдруг пугаюсь, что в посещении мне откажут, и придумываю причины, чтобы убедить их меня пустить. Поэтому не замечаю момент, когда через круг света проходит Лев Кириллович и кладет руку мне на плечо.

Все улажено, пропуск есть."

"Мы поднимаемся по лестнице. Я чувствую под рукой все неровности перил и хочу растянуть эти мгновения и в то же время поторопить их. Лестница кончается, за ней – коридор, линия дверей и ряд окон напротив них, в окнах садится солнце. Одна дверь открыта. Когда мы проходим мимо нее, я заглядываю в комнату. У стола стоит человек – не в халате, а в мундире чиновника. Он диктует: «По порядку приема, увольнения, подчиненности и прочих прав ведущий криминалист приравнивается к заместителю прокурора судебной палаты…»

Я разочарован.

Я ждал рядов пробирок, приборов для исследования под увеличением, уродов в формалине, даже мертвых тел. Но никак не ожидал текстов для канцелярии и мундиров. Вольский заметил это и смотрел на меня с улыбкой. Я сержусь на себя. На свои иллюзии. Когда передо мной открывается еще одна дверь, я на секунду слепну. Блестят инструменты из стали, как в операционной. Блестит кафель. Блестят даже халаты на двоих у стола в центре комнаты: такие они белые.

А вот то, что лежит на столе, – это без блеска. Это нечто без формы и цвета. До меня словно издалека доносится голос ЛК:

– Здесь производится резекция трупа. Метод пришел из Англии. Усовершенствовал его русский ученый, хирург Пирогов, для атласа анатомических изображений человеческого тела. При помощи пластин из стекла он снимал картину ранения, потом прямо переносил ее на пластину, как рисунок, срезав часть ткани тела.