Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Его обнимают сильные руки, на него смотрят восхищенными глазами, словно на героя, который вернулся с фронта с победой.

Рафаэль играет в игру. Преступник. Гангстер. Крутой.

Он смотрит на самого младшего брата, который так изменился. Который отпраздновал свои пятнадцать лет, когда он был в тюрьме. И двенадцать. И тринадцать. И четырнадцать.

Столько дней рождения пропущено. Столько воспоминаний упущено навсегда.

Где мальчик, который здесь жил? Вильям-тихоня, скромник.

Вот он, перед ним. Уже почти мужчина. С ангельским лицом.

— Позавтракаешь с нами?

— Нет, мама. Я поеду к Дельфине, она ждет меня в полдень. Но я вернусь после обеда.

Мать возвращается на кухню, сдерживая слезы. У нее еще есть что сдерживать, хотя она и пролила их немало за свою жизнь.

Особенно за последние четыре года.

Каждый раз, как она выходила из комнаты для свиданий.

Каждый раз, как она смотрела на фото своего первенца.

Видеть его свободным — это чувство, от которого першит в горле и переворачивается все внутри.

Этот сын, который причинил ей столько горя, который принес ей столько бессонных ночей и враждебных взглядов.

Сын, которого она любит больше всех на свете. Даже если его выбор — заставить ее страдать до конца дней. Потому что она знает, что скоро он возьмется за старое.

Она знает, что он никогда не остановится. Что порок сидит глубоко внутри, словно якорь. Неискоренимый.

Он подходит к ней, обнимает за талию, приподнимает.

Она наконец улыбается.

— Моя мамочка! Знаешь, как мне тебя не хватало… Меня ждет Пьер, я должен идти.

Улыбка матери исчезает.

— Но я очень скоро вернусь проведать тебя, обещаю.

Рафаэль хотел бы свернуться в клубочек на руках матери. Хотел бы поплакать там подольше. Рассказать ей обо всем, что он вынес, поведать ей, как страшно и больно ему было.

Как бы он хотел быть кем-то другим.

Но он всего лишь ставит ее на пол, целует в лоб и выходит из квартиры.

Четыре этажа вниз.

Три, чтобы дать волю слезам.

Один, чтобы их вытереть.

Глава 40

Она лежала на спине, вытянув руки вдоль тела.

Глаза были закрыты, казалось, что она мирно спит. В то время как она была в коме.

Врачи не нашли другого выхода, кроме как погрузить ее в искусственный сон.

Или так, или смирительная рубашка.

Мишель Дюрье смотрел на нее некоторое время, затем вышел из комнаты. Ему был нужен только один час, чтобы навестить жену, пока его брат оставался у телефона.

Его шатало от усталости в коридоре больницы, пришлось держаться за стены, за перила.