Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— За здоровье ясновельможного пана гетмана! — воскликнул Многогрешный.

Выпили.

Вытерев рукой губы и переведя дух, Юрась поставил бокал, поднял голову.

— Кажется, я сегодня пьян и наделал глупостей, — тихо произнёс он.

— Что вы, что вы, пан гетман! — замахал руками Многогрешный. — Каждое ваше слово было мудрым и сказано с достоинством!

— А-а!.. — Юрась поморщился. — Помолчи, Свирид! Исполнитель ты превосходный, а советчик никудышный… — И обратился к турку: — Что ты скажешь, Азем-ага? Как распишешь меня в донесении великому визирю о сегодняшнем вечере?"

"Азем-ага и глазом не моргнул, услышав не просто намёк на свою тайную роль соглядатая при гетмане, а прямое утверждение этого.

Ответил расчётливо:

— Я согласен со Свиридом-агой. Ты вёл себя с достоинством, как и подобает верному подданному падишаха. А что касается той дивчины, то вот что скажу… Если твои намерения серьёзны, мой повелитель, то, безусловно, нужно писать и каменецкому паше, и великому визирю, и муфтию, и самому падишаху.

Думаю, у них не будет причин возражать против такого брака. Ведь он скрепит твой союз с высочайшей Портой… Насколько мне известно, твой отец, гетман Богдан, женил своего старшего сына Тимоша на дочери молдавского властителя Василия Лупула — Розанде, чтобы укрепить военный союз двух держав. Так почему бы тебе не скрепить союз наших держав браком с турчанкой?.. Сам аллах освятит его!

— Нет! — воскликнул Юрась. — Об этой девке не может быть и речи! Она оскорбила меня! Это была моя минутная слабость, которой я стыжусь теперь… Я прожил сорок лет один и останусь одиноким до самой смерти… Видно, судилось мне не изведать семейного счастья, а всего себя посвятить делу, которому здесь мы сообща отдаём все силы и жизнь!

— Значит, ты отказываешься от неё?

— Для себя — да.

Отказываюсь!.. Но я не могу простить ей и её родственникам того позора и стыда, которому подвергся сегодня… Я… — Юрась умолк на полуслове. В сенях затопали, заговорили.

— Кто там?

Многогрешный открыл дверь.

В клубах холодного сизого пара в светлицу шагнули две заснеженные фигуры — незнакомый турецкий ага в сопровождении Младена.

Младен поклонился.

— Омар-оглу, чауш[38] каменецкого паши, ваша ясновельможность! — представил он спутника. — Только что прибыл в сопровождении охраны из Каменца с важным письмом от великого визиря.

Юрась Хмельницкий и Азем-ага подошли к чаушу. Тот низко поклонился, вытащил из-за пазухи плотный бумажный свиток и протянул Азем-аге.