Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Во многих отношениях это были лучшие три года в моей жизни.

Стюарт подумал, что вряд ли выдержит известие о том, что престарелый граф тоже оказался великолепным любовником:

– Брак по любви?

– О, нет, – рассмеялась она. – Брак из милосердия. И я, полагаю, вполне счастливый. Он коллекционировал прекрасные вещи, а я просто была одной из них. Лючия считает, что я была его куклой, его предлогом покупать дорогие шелка, драгоценности и женские безделушки, в которых мужчина не нуждается. У него был удивительный вкус.

Стюарт снова вспомнил про поддельные изумруды, но ничего не сказал.

– Значит, он был хорошим мужем.

– Полагаю. Он был… бессильным. Доктор сказал, что всему виной его сердце, но я думаю, что это легкие. Он постоянно кашлял, а кожа временами синела. Было ясно, что он умирает.

– Это ужасно… – вздохнул Стюарт.

Шарлотта кивнула. Глаза ее стали печальны.

– Пьетро говорил, что ему почти не больно, но когда он оказался прикованным к креслу, было очень трудно."

"– Я имел в виду, быть женатым на тебе и в то же время бессильным, – пояснил Стюарт, подавшись вперед и целуя ее.

– Я бы уже через месяц перерезал себе горло.

Шарлотта зарделась. Она была такой красивой, когда краснела!.. Стюарт вдруг осознал, что раньше не видел ее такой.

– Но он… возможно, мне не следует говорить, поскольку он мертв. Но Пьетро очень остро ощущал свою потерю. Он не требовал от меня верности. Мало того, наоборот. Ему нравилось… наблюдать.

– И его не хватил при этом удар?

Стюарту стало не по себе при мысли о Шарлотте в постели с другим мужчиной, не говоря уже о том, чтобы кто-то при этом за ними наблюдал.

Ему сразу захотелось плюнуть на могилу старого развратника.

– А мужчины знали, что он подсматривал?

Шарлотта еще гуще покраснела.

– Некоторые. Кому-то это нравилось, кто-то хвастался своей мужской силой перед беспомощным стариком.

– Шарлотта… – Он поколебался. – Тебе… тебе это нравилось?

Она снова стала печальной.

– Не особенно. Потому что я знала, что он смотрит, и это становилось спектаклем, долгом, который я ему выплачивала.

Он показывал на мужчину и спрашивал, не хочу ли я соблазнить его. Рано или поздно мне приходилось соглашаться. Это стало его единственной в жизни радостью, особенно последние несколько недель. Никто никогда не обольщал меня.

– Итальянцы – сумасшедшие, – объявил Стюарт, решив, что с него довольно. Ее прошлое – это ее прошлое. И никто не в силах изменить его сейчас.