Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я стала приносить ему большой доход, потому что за выполнение заказа он брал огромные деньги. Заказы не всегда предполагали убийство. Иногда мне нужно было просто достать нужную информацию. Но почти всегда они предполагали, что нужно залезать в постель к объекту. Тут я тебе не соврала. Я давно научилась отключать все чувства, когда для дела нужно лечь с мужиком в постель. Не знаю, что ты об этом думаешь, но это так. Иначе я бы давно тронулась умом. А так, действовала, как машина, ничего не чувствуя. Все давно убито было внутри, мертво.

Сделал дело и пошел дальше. Как я и сказала, работала по такой схеме я около года, параллельно тренируясь и оттачивая навыки. У меня была цель, и в тот момент я уже спланировала, как смогу ее достичь. Бахар Шинай думал, что я безмерно благодарна ему за такую жизнь. Да. Я многим ему обязана, он многому меня научил, вытащил из дерьма, дал немного мнимой свободы, но это не отменяло того факта, что я была его вещью, которая исполняет команды, которую можно подложить под кого угодно, которую можно ликвидировать в нужный момент.

Он недооценил меня. Считал себя моим господином. Не думал, что восстану против него. Ошибся. Я его пришила при первой же удачной возможности. Забрала крупную сумму денег и свалила от него. Чтобы уйти, у меня было все. Поддельные документы, деньги и мои таланты. Когда вернулась в Россию, первым делом нашла Василия Николаевича. Машкиного отца. С Машей мы вместе были у Мустафы в клубе. Она помогала мне, мы подружились. Я знала о ее отце, поэтому легко нашла его.

Вместе мы вытащили Машку, только поздно уже было. У нее был рак в запущенной стадии. Я отомстила потом, но легче от этого не стало. Много времени и сил я потратила, чтобы найти то, что у меня отняли, но результатов достигла мало. Сдохли все, кто знал что-то. Теперь я даже не знаю, с чего начинать, — я замолкаю. Амин тоже ничего не говорит."

"Он напряжен, руки застыли в моих волосах, прижимают крепко. Наверное, ему нужно переварить все. Может до него, наконец, дойдет с кем он имеет дело, отвернет от меня.

Я встаю с его груди, сажусь, смотрю на костер. Потом говорю:

— Вот, я тебе все рассказала. Подумай, нужна ли тебе такая семья с таким грязным прошлым, — не смотрю на него, поднимаюсь, сбрасываю с себя футболку, штаны и бегу в озеро. Бросаюсь в прохладную темноту воды, как в омут, хочу смыть с себя все это, знаю, что не получится, знаю, что въелось слишком глубоко, но в очередной раз хочу попытаться.