Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Никто не пострадает, — услышала она его слова, произнесенные странным тоном.

Она открыла глаза. Лицо Эллиота застыло, но в глазах была боль, которую он не сумел скрыть. Этого Летти не могла вынести. Она подошла к Эллиоту, собираясь коснуться его, но он схватил ее за плечи, ему стоило большого усилия, чтобы не встряхнуть ее.

— Ты подумала, что я сказал, что люблю тебя, для того, чтобы затащить в свою постель? — требовательно спросил он.

— Нет, — горячо запротестовала она. — Нет!

— Как ты могла подумать, что никто не пострадает, когда позволила мне полюбить тебя, позволила мне… Как ты смела подумать, что от этого не страдают?

Ее лицо побледнело; пораженная, она смотрела на него.

Он выдержал столько, сколько смог он не был так силен, как бы ему хотелось. С того момента, как Летти вошла в комнату и стало ясно, что она пришла, чтобы объясниться, он растерялся, утратил ясность мыслей. Сначала его охватило сомнение, затем он стал осторожен. Наконец, он увидел, что ее страдания так же искренни, как и ее раскаяние.

И то, что она не сделала ни малейшей попытки обелить себя, вызвать его сочувствие или хотя бы снисходительность, заставило его снова влюбиться в нее.

Она не была леди Агатой Уайт. Его это не волновало. Она была храброй и отважно старалась исправить последствия своего поступка. Легко быть честным, когда честность вознаграждается, и совсем не просто, когда за нее грозит наказание. А она была здесь и объявляла о своей виновности. Она не просила прощения, он понял это. Она хотела искупления.

Но, когда она сказала, что не думала, что кому-нибудь принесет страдания, Эллиот возмутился сказались бессонная ночь и ревность, глубоко ранившая его в ту минуту, когда вульгарный незнакомец заявил свои права на нее.

— Прости, — сдавленно произнес он. — Я не имел никакого права…

— Ты имел полное право — горячо возразила она. — Я думала только о себе. Я хотела, чтобы первый раз… у меня это было с человеком, которого я люблю. И который любит меня… — Ее губы жалобно скривились.

— Или хотя бы любил женщину, которой он меня считал.

После ее ответа гнев окончательно покинул его. Она его любила. Остальное не имело значения.

— Летти… — Он взял ее руки. — Летти, я… Слова вылетели из его головы, когда он увидел темные лиловые синяки на ее запястьях.

— Это сделал он?

— Не важно. — Она попыталась отнять свои руки. Эллиот увидел на ее лице страх. Он мог поклясться, что она не впервые столкнулась с насилием.

— Пожалуйста, — прошептала она.