Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Один вопрос меня заинтересовал:

— Ты по-прежнему носишь часы на правой руке? Теперь это модно. Ты, дружище, опередил время.

Когда разговор окончился, Кирилл объяснил:

— Димка перед школьным выпускным втрескался в нашу первую красавицу и, чтобы доказать ей свои чувства, выколол на руке ее имя и сердечко, проколотое стрелой. Вот тут, прямо на запястье. Но это не помогло, она его отшила. Во время выпускного она танцевала только со мной. — На лице Коршунова появилась сладкая улыбка. Но он тут же спохватился. — Коломиец попробовал вывести татуировку, но она получилась еще заметнее.

А тут в военное училище поступать надо. И он, чтобы скрыть свою глупость, стал носить часы с широким ремешком на правой руке. Вот такая история.

— Герой, — усмехнулась я. — Отбил девушку. Как ее звали?

Кирилл обиделся на мою иронию.

— Димка Коломиец — один из немногих, на кого можно положиться. Если со мной что-нибудь случится, обращайся к нему. Он выручит.

— А что может с тобой случиться? Это же меня хотят «закрыть».

Или когда у вас «закрывают проект», убирают всех, причастных к нему?

Коршунов помрачнел и ничего не ответил. Он завел машину и рванул с места, испугав проходящую женщину. Заговорил он, когда мы выехали из Балтийска.

— Сейчас Истомин спился. Но ты забыла про Ингу Лехнович? С нее все началось. Сначала ты подозревала Назарова, потом была уверена, что с ней расправился Истомин. Тогда он был молодым и сильным.

Я покачала головой.

— Тоже не он.

— Это почему же? — Коршунов начинал злиться.

— На следующее утро Истомин появился в парадной форме, потому что испачкал гражданскую одежду. Он заляпал ее, когда закладывал тело строительными блоками.

— Когда хотят что-то скрыть, молчат или уводят разговор в сторону. А Истомин задавал много вопросов. Он удивился сообщению об убийстве Инги.

— Истомин испугался.

— Он испугался нас. А информация об Инге Лехнович его заинтересовала. Он спрашивал и о чем-то думал. Он вспоминал. Ему не давала покоя какая-то мысль.

— Я тоже вспоминаю. Мне тоже не дает покоя один-единственный вопрос.

Куда пропали чертовы документы?

Мы мчались на большой скорости по узкому шоссе. Теплый воздух над асфальтом дрожал. Коршунов шел на рискованные обгоны. Вплотную к дороге росли столетние липы, о чьи стволы мог помяться даже танк. Малейшая оплошность, и старенький отпрыск немецкого автопрома с отжившими свой век подушками безопасности вряд ли нас бы спас. Мы въехали в Калининград. Коршунов затормозил перед светофором.