Дань псам. Том 1 читать онлайн

Кто в состоянии оспорить эту больную истину? Они прошагали через цитадель, полную трупов, вскрытых и выпотрошенных. Вражда, соперничество и взаимные обиды неудержимо рвались на свободу, как внутренности. Рождение хаоса было болезненным и кровавым, и теперь младенец с горящим взглядом сидел среди истерзанных игрушек.

Дурак всегда оказывается ведомым. Всегда. Он пойдет за первым, кто позовет. Он с трусливым облегчением уступит другому право думать за него, решать, выбирать путь. Так и Коннест Силанн шел по окровавленным, пахнущим смертью коридорам, в двух шагах позади Аномандра.

– Коннест Силанн, ты выполнишь мою просьбу?

– Да, владыка.

– Выдержишь?

– Выдержу.

– Когда придет день, ты дождешься меня?

– Какой день, владыка?

– День, когда всему настанет конец, Коннест. Ты дождешься меня?

– Я пообещал выдержать – значит, выдержу.

– Что ж, друг, тогда держись. И жди. Когда настанет тот день, ты предашь меня. Нет, нет, никаких возражений. Ты поймешь, когда наступит нужный момент. Ты узнаешь его."

"Видимо, это странное ожидание и поддерживало в нем жизнь до сих пор.

– Скажи мне, Коннест, что творится в Большом кургане?

– Прошу прощения, владыка?

– Это Итковиан? Мы воистину наблюдаем рождение нового бога?

– Не знаю, владыка. Я таких вещей не чувствую.

Да, с того самого дня в храме.

– Точно, я забыл. Прости меня, друг. Отправлю тогда Спиннока, пусть осторожно разузнает, что к чему.

– Он выполнит любой ваш приказ, владыка.

– Да, и это тоже мое бремя.

– Вы прекрасно с ним справляетесь.

– Коннест, ты не умеешь врать.

– Это так, владыка.

– Значит, пусть будет Спиннок. Вернешься к себе – пошли за ним. И передай, пусть не торопится, спешки нет.

– Он примчится мгновенно, владыка.

Аномандр в ответ молча вздохнул – а что, собственно, тут скажешь? Я ведь тоже ваше бремя, владыка. Вот только говорить об этом не стоит.

Но знайте, владыка: я все еще жду.

Из-за полуоткрытых дверей храма волнами выкатывался ослепительный свет, затопляя внутренний двор и даже расталкивая в стороны тела, белыми неподвижными глазами уставившиеся в небо.