Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Его кровь текла на землю и смешивалась с человеческой.

Но был в жаре и хороший момент. Когда солнце встало огромным желтым кругом – случилось это где-то в конце июня – и с тех пор висело ежедневно полтора месяца, с перерывами на короткие ночи (чего в этих дождливых краях не видывали отродясь), из леса ушли комарье да мошка.

Просушило и очистило даже болотистые места. Не раз и не два братья Солодовниковы – местные – удивлялись: «Африка, ребзя! Ну, чисто Африка!»

В другие годы кровопийцы были бичом, от которого не существовало спасенья.

Ганин возил из Москвы убойные средства – обмазывал себя, одежду, обмазывал остальных. Но злобным мелким тварям с болот московские припарки были нипочем. Мошка больно драла намазанную мазями кожу так же, как драла ненамазанную. Комары слетались тучами, и вечерами от них звенел воздух.

Копатели жгли костры-дымники. В огонь бросали травы, еловые ветви, листву. Все это давало обильный и едкий дым. Вокруг мест, где вели работы, вокруг стойбищ сооружали иногда до десятка дымников.

Мошкара отступала. Зато на дым слетались государевы люди: полицейские, лесная охрана, иногда и кое-кто похуже. Было непонятно, что лучше: терпеть мошкару или терпеть их. Это была всеобщая дилемма, которую никто не мог решить. Ходить искусанным, круглосуточно чесаться и проклинать все на свете? Или иметь дело с наезжающими и проклинать все на свете по другому поводу? Маятник качался попеременно в пользу то одного, то другого решения. Потом в июле поднялось солнце и решило все само.

Металлоискатель запищал сразу."

"Ганин отбросил его в сторону и опустился на колени. Стал разгребать землю руками – на секунду остановился, оглянулся на спящих, подумал: не разбудить ли Виктора Сергеевича? Но тут же отбросил эту мысль.

«А что если мина?» – возмутился внутренний голос.

«Не бреши под руку», – заткнул его Ганин.

«Бахнет ведь, Андрюша».

«И что? Кто будет жалеть? Ивушка-крапивушка?»

Он и сам не знал, откуда взялась эта «ивушка-крапивушка», но сказалось именно так.

«У тебя дочь в Москве, Андрей! – шептал голос. – Она будет жалеть. Ты не хочешь посмотреть, как она растет? Как будет учиться в школе?»

При воспоминании о дочери Ганин стал запускать пальцы в землю осторожнее. Не дай бог и вправду мина. Но будить своего опытного компаньона все же не пошел.

«Останутся от тебя одни берцы, Андрей, – снова заныл голос. – Хорошие берцы. Кто-нибудь подберет…»

«Да отстань ты в самом деле! – отмахнулся Ганин.