Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

«Я узнал, — вспоминал он позднее, — что «Минами» был Мияги Потоку, член Американской коммунистической партии, которого послали в Японию по приказу Коминтерна, и что одной из его задач было снова свести нас с «Джонсоном».

Через несколько дней Одзаки встретился с Зорге («Джонсоном») в заранее обговоренном месте — в оленьем парке в Наре. Точный ход их беседы нам неизвестен. Но в какой-то момент Зорге попросил Одзаки вновь работать с ним.

— Ты поможешь мне? — спросил Зорге.

— На этот раз это Япония, а не Китай.

Зорге хотелось бы быть в курсе взглядов Одзаки на политическую, экономическую и военную ситуацию в Японии.

И Одзаки не разочаровал друга. Несколько лет спустя в судебном документе так описывалась эта ситуация:

«Он (Одзаки) встретил Зорге, который настаивал на возобновлении им разведывательной деятельности. Обвиняемый с готовностью согласился присоединиться к группе, хотя и был полностью осведомлен о том, что Зорге вместе с Мияги Йотоку и другими создал в Японии разведывательную группу со штаб-квартирой в Токио с целью поиска и сбора различной информации о наших военных, дипломатических, финансовых, политических, экономических и других делах, а также военных секретов и секретов, относящихся к нашим военным ресурсам, — и эта информация должна была передаваться московским властям».

«Обвиняемый с готовностью согласился». Это значит, что Одзаки практически без колебаний принял предложение Зорге. Действительно, японское выражение, использованное в судебных протоколах — kaidaku — значит «готовность согласиться или принять» и имеет нюанс «быстро согласиться» или даже «искренне, сердечно согласиться».

Многие японцы, знакомые с делом Зорге, и в особенности те из них, кто знал Одзаки лично, не могли поверить, что Одзаки «с готовностью согласился».

Можно признать, что решение Одзаки помочь Зорге в Японии было логичным. Но кажется невероятным, что он сделал это без колебаний. В тот день в Наре он перешел свой Рубикон, что потребовало от него смелости особого рода, и это самоочевидно для любого, кто знал не понаслышке условия жизни в Японии в тридцатые годы нашего века.

Большинство японских интеллектуалов, придерживавшихся левых убеждений, не объявили бы так сразу, не сходя с места, о своем решении. Даже просто обещание обмениваться информацией как журналист с журналистом едва ли — в те трудные времена — можно было охарактеризовать как «kaidaku», т. е. «согласился быстро и с готовностью».

Но факт остается фактом: Одзаки принял предложение Зорге.