Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А теперь, даже если кто-нибудь и рискнул бы подойти к зданию поближе, на него тут же накинулся бы хмурый немецкий солдат с автоматом наперевес. «Weg, weg!» — и весь разговор. Мол, вали отсюда, пока цел, нечего тут шляться.

Вот уже несколько дней гигантское здание стояло практически бесхозным. Последние представители германской администрации покинули его сразу же вслед за Куртом фон Готтбергом. Но было бы ошибкой думать, что бывший генеральный комиссариат опустел. По его этажам быстро и споро перемещались солдаты и офицеры инженерных частей вермахта, что-то измеряли, записывали и даже фотографировали.

"Потом настала очередь минеров. Ночью к зданию подкатили несколько грузовиков, и по коридорам потянули катушки тонкой проволоки, бережно понесли тяжелые корпуса мин. В подвалы закладывали авиабомбы. И все это аккуратно, деловито, с чисто немецкой основательностью…

Точно такая же работа кипела в самом начале июля и в других ключевых точках белорусской столицы. Особенно пришлось немцам попотеть при закладке мин в Дом правительства — самое большое здание в республике.

Построенное в начале 1930-х архитектором Лангбардом в стиле модного тогда конструктивизма, оно вызывало неизменное восхищение всех гостей Минска. До войны перед домом высился памятник Ленину, но немцы его, разумеется, сняли и вывезли в Германию, на переплавку.

Когда работа была закончена, немолодой немецкий полковник, ответственный за спецоперацию, устало вытер вспотевший лоб платком и промолвил:

— Ну что же, добро пожаловать, господа большевики…

Согласно приказу Гитлера, при отступлении немцы применяли тактику «выжженной земли».

Войдя в Минск, русские должны были увидеть вместо города пустыню.

* * *— …И все-таки не пойму я, товарищ майор, — устало произнес один из трех уцелевших бойцов Особого отряда НКВД. Все трое сидели на чердаке каменного трехэтажного дома, выходившего окнами на здание генерального комиссариата. — Если англичан этих, как нам сообщили в шифровке, сбросили в тыл немцев, то какого черта «смершевцы», которые их курируют, поперлись в Минск?.

. А, Петрович?..

Бородач пожал плечами вместо ответа. Он жадно жевал черный хлеб с салом, которым бойцы разжились в доме убитой женщины.

Стриженный ежиком майор, одетый теперь в просторный летний парусиновый костюм и старые сандалии, мрачно молчал. Он и сам не раз задавал себе этот вопрос. Зачем нужно устранять «смершевцев» — не его дело, это приказ, а приказы не обсуждаются.