Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Когда он заглянул внутрь, ему предстала большая, дивно освещенная зала, полная народу, и мужчин и женщин. Они возлежали за трапезой и подымали кубки за здравие четы, поражавшей равно высоким ростом и невиданной красотою. Видя у женщины венок и причудливый наряд, крестьянин решил, что тут празднуют свадьбу. Один из слуг, стоявших при дверях, протянул ему кубок с красным прозрачным питьем наподобие вина. Крестьянин кубок взял, но пить не стал, а выплеснул тайком на траву.

Каков же был его ужас, когда там, где упали капли, загорелась земля! Тут он вскочил на коня и пустился наутек, а кубок крепко сжимал в руке. Люди, бывшие в зале, вскочили и с пронзительным верещаньем понеслись в погоню. Но он невредим доскакал до города, а там отдал кубок местному курату. Только выпустил он из рук кубок, как перестал видеть своих преследователей и слышать их резкие вопли. Конь же его от страха обезумел, да так уж и не оправился.

Кубок же, сработанный из неведомой субстанции, неописуемого цвета и небывалого вида, долго хранился в местной церкви, и те не могли до него добраться. Но порой, тронув его, любопытный мог бы услышать их рыданья, песни и угрозы».

Маркус спросил, что значит имя Оджер. Некоторые считают, сказал Лукас, что это искаженное французское Ожье ле Дануа. Огер Датчанин, славный паладин Карла Великого[241], унесен в Авалон[242] чародейкой Морганой, но обещано: в час великой беды он вернется, подобно королю Артуру, Мерлину и прочим, опочившим на века под камнями и курганами.

Другие утверждают, что Оджер – просто местный гоблин. Он принимает приношения в виде плошек молока и порой донимает домашний скот своими грубыми шалостями.

К кургану круто подымалась по склону холма полузаглохшая тропинка. Сам же холм, некогда отданный под запашку, так густо зарос орляком, вереском и терновником, что было ясно: пустошь вытеснила человека.

Курган, высокий, четко очерченный на фоне неба, стоял на небольшом круглом возвышении, обведенном остатками насыпей и рвов. Сияющий Лукас шутливо заметил: как знать, может, легенды правы, и эти рытвины – следы предсмертных корч Страховидного Червя или дракона, приковавшего себя к холму для последней битвы.