Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его! – вскричал Лукас. – И если рука соблазняет, отсеки ее, и ногу отсеки, и другое любое.

– А начали, между прочим, с вашей слишком уж веселой тюдоровской Англии, – сказал Уилки Александру."

"Билл обернулся к ним, сообщил, что сейчас обсуждаются вопросы неизмеримо более важные, чем это, после чего продолжил громить епископа статистикой касательно конвойных, за одну ночь поседевших и сошедших с ума на службе. Епископ ответил, что для этого действительно нужна великая вера и сила душевная, а Лукас, спотыкаясь, сбиваясь в невнятицу, сказал вдруг, что первый человек был сделан из глины, что человек – земная тварь и должен быть полностью, без жалости истреблен, чтобы взошло семя бессмертное.

Епископ со значением прищелкнул языком. Билл принялся клеймить омерзительную, дикарскую, кровожадную суть христианства, прославляющего истерзанное тело и попранную душу. Затем он перекинулся на Дэниела: тот, должно быть, сошел с ума, если считает, что Билл одобрит брак своей дочери с представителем закоренелой во зле, противоестественной секты.

Лукас сказал, что из истерзанного тела освобождается сияющая душа. Епископ твердо заметил, что некоторые мнения господина… господина Симмонса производят нездоровое впечатление. Сам же епископ ни в коей мере не одобряет одержимости болью и смертью, призывает лишь к разумному приятию их. При этих словах Лукас, поникший, весь мокрый от пота, вдруг вспыхнул от какого-то сильного чувства, а Дэниел заговорил.

Для начала он сообщил Биллу, что ничего, кроме гадостей, от него не ждет. Затем обернулся к епископу и ровным голосом, не тратя зря слов, сказал, что тот проповедует взгляды жестокие, извращенные и не имеющие оправдания.

Сразу сделалось ясно, что Дэниел зол больше всех: он едва мог говорить от гнева.

– Никто еще не назвал мне причины, по которой можно вот так спокойно убить человека. Тем более поручить убийство другому. А теперь мы с женой отправляемся домой.

Билл даже онемел от столь увесистой, неожиданной и не вполне желанной поддержки. Дэниел обнял жену за плечи и, не оглядываясь, повел прочь. Мистер Элленби виновато сказал епископу, что Дэниел – необработанный алмаз. Епископ холодно отвечал, что алмаз мог бы из вежливости дождаться его ответа. Лукас внезапно кинулся прочь. Александр узрел семейство Перри, которое на сей раз втроем неотвратимо двигалось в направлении спорщиков.