Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Александр признавался в сомнениях, в слабости, в чувстве вины – это было гибельно и сладко. В ней росло опасное, невыносимо упоительное чувство власти над ним, над жизнью… От этого Фредерика сделалась искристой и безответственной."

"– Это просто дом. Кирпичи, цемент, кресла и прочее. Все это не твое и не мое – просто глупые вещи. Ты можешь взять меня в саду, на Замковом холме или здесь. Разницы нет никакой. Место не имеет значения, это просто… вопрос вкуса, эстетики. А любовь – не вопрос эстетики.

Александр, натура глубоко эстетическая, предпочел извиниться:

– Прости.

Ты и так нервничаешь, а я еще добавляю…

– Не уходи. Пожалуйста. Как ни странно, мне действительно страшно одной в доме: какие-то нехорошие мысли… Останься хотя бы на ланч.

Александр остался. Они ели консервированную ветчину с консервированной морковью, какую-то свеклу в резком уксусе прямо из банки и черствый хлеб. Фредерика заметила, что еда препаршивая, с чем Александр согласился. Привыкнув к буйным излишествам Кроу, оба чувствовали, что неплохо было бы выпить.

Но за выпивкой пришлось бы ехать в магазин, чего – под недреманным оком Дженни – им делать вовсе не хотелось. Вернулись в гостиную, и там на диване Александр обнял Фредерику, но все было не так, они оба состояли из каких-то странных углов, а ее к тому же свело от страха. Потом Фредерика опять осмелела и сказала, что, раз весь дом в их распоряжении, лучше пойти к ней в комнату.

– Нет, – сказал Александр. – Только не там.

– Это просто дом.

Мой дом. Моя комната. И я тебя хочу.

Они пошли наверх. Александру вспомнилась короткая вылазка в комнату Стефани за булавками. Потом вспомнилась экскурсия, которую устроила ему Дженни по гораздо более яркой и «современной» версии такого же дома. Почему женщин, и даже Фредерику, так тянет подражать продавцам недвижимости, с гордостью демонстрируя скученные удобства кирпичных коробок? Александр не знал, что Фредерика тешилась великолепной мечтой: освященный его присутствием, дом не покажется ей больше таким грузным и непререкаемо серым.

Она столько раз воображала, как Александр подымается по лестнице, входит в ее комнату и от этого меняются, переставляются кубики, из которых сложено ее жилище… Фредерика распахнула дверь в свою крохотную спаленку и сказала то, чего сказать никогда не надеялась:

– Войди.

Александра тронула бедность этой комнатки: несколько вещичек, линолеум, выцветшие репродукции, стопки книг, которым не хватило полок.