Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но принимая во внимание, что базы эти были совершенно чужой для этой галактики, да и вселенной цивилизации, то можно смело говорить, что изучал я базы не по психологии, а по ксенопсихологии. Ладно, не суть важно. Главное, что я попал, и попал не по-детски. Все мы знаем о синдроме случайного попутчика, когда изливаем свою душу совершенно чужому и постороннему человеку, на эту тему пишут диссертации, обсуждают на симпозиумах, но почему-то все стыдливо умалчивают об еще одном синдроме, а именно синдроме случайного собутыльника, который мало чем отличается от первого, разве что еще большей открытостью, еще большим откровением.

И совсем неважно, умеет ли твой собеседник-собутыльник слушать, тут главное выговориться, найдя свободные уши и отвести душу.

Если честно, то я опять напился и практически ничего не помню из того, что рассказывал мне Тур, хотя по ощущениям, рассказчиком он был великолепным. Первое время я еще пытался поддерживать разговор, изображать заинтересованность, а потом в какой-то момент просто отключился.

Помню только, что пили мы много и все подряд, сначала я угощал, а потом Тур. И все это время от говорил и говорил. Говорил о своей жизни, как не один раз горел в истребителе, рассказывал, как погибла его жена и двое сыновей, матерился, когда рассказывал о том, как его списали из Флота, рассказывал, как жил после этого, как выкупил на свалке старый разбитый корвет, как долгие годы восстанавливал его, как потом первый раз вылетел на нем в космос, рассказывал какие системы и планеты посетил, что видел, а потом, совершенно неожиданно, вдруг, сказал.

— Макс, давай выпьем за лейтенанта Мика Зин, лучшего офицера и командира, какого я когда-либо видел. Три контрактных срока я прослужил под его началом, он сам летал как бог и нас, тогда еще желторотых птенцов, учил тому же. В бою, было такое ощущение, что он успевал увидеть все и везде, осмыслить и принять решение, единственно правильное, раньше любого ИскИна.

Из каких только передряг он нас не вытаскивал… Давай за лейтенанта, Макс! — и мы выпили, а потом я не вытерпел и спросил.

— Тур, а что с лейтенантом случилось? Он погиб?

— Погиб? Да, можно и так сказать… Когда пилоту запрещают летать… он погибает.

— Запрещают летать? Пилоту-асу?!

— Да… И это мы виноваты, мы все, все наше крыло! Он не хотел, наверное, как всегда что-то чувствовал… но поддался на наши уговоры.