Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Неужели это всегда начинается после первого раза? Или я просто приобрёл зависимость?

И тогда вдруг пришла идея начать писать, чтобы думать о другом. Написанное я публиковал анонимно на разных ресурсах, получал положительные отзывы и всё больше приходил к пониманию: всю жизнь я искал себя не там. В школе мне внушали об отсутствии литературного таланта, и я в это внушение легко поверил: ведь действительно скачивал сочинения из Интернета и был не способен проанализировать ни одно русское классическое произведение так, чтобы сказать о нём хоть что-то внятное.

Нет, вообще-то я мог бы написать по книге сочинение, главной мыслью которого было бы «Я вообще ничего не понял», но такое было запрещено. Поэтому я жил в уверенности, что не умею писать, не умею понимать литературу и вообще не достоин иметь к ней какое-либо отношение.

А тут вдруг… Непредвзятые посторонние люди начали говорить, что у меня талант Или даже круче — «большой талант». И всё стало неважным: если у меня есть талант, значит, у меня есть дело всей жизни, а если есть такое дело, значит, всё обретает смысл: моя жизнь, мои мысли, моё будущее.

Мне всегда казалось, что во всём, чем человек занимается, должна быть какая-то великая цель: польза для общества, стремление к развитию, и очень переживал, что у меня такого дела нет А когда оно появилось, мысли стали совсем другими: «Разве можно тратить время на секс? То время, которое можно посвятить искусству? Это же кощунство».

Обретение смысла жизни превратило меня в ещё большего затворника.

Даже в школе я отгораживался ото всех — в столовой. Научился незаметно писать на уроках и старался ни одной минуты не тратить на ерунду (а уроки в школе — это, конечно, самая большая ерунда). Ребята смотрели на меня как на поехавшего, но старались не беспокоить. Всё-таки чем ближе старшие классы, тем проще находиться среди ровесников: их всё меньше волнует, что ты странный.

Лишь однажды меня побеспокоили в столовой. И это сделал Глеб.

Не поздоровавшись, а сразу сев рядом, он спросил, даже не глядя на меня:

— Что ты хочешь за удаление тех видео?

На самом деле я уже почти забыл и о нём, и о том разговоре.

Но сдавать позиции было рано, и я сказал:

— Ничего. У тебя переписка, у меня видео. Если не будешь демонстрировать наши разговоры, то я не буду демонстрировать… твои навыки.

— Видео — это похлеще, чем переписка, — заметил Глеб. — Я готов заплатить за них.

Я опешил:

— Мне не нужны твои деньги.