Другая улица читать онлайн

Виталий, я потом спросил, ничего такого не слышал, он располагался дальше от них. Хотя тоже, конечно, отметил, что не похожи они на обычных людей, хлебнувших горя по маковку. На том и кончилось. Не объявлять же общегородской розыск на двух сытых, ведущих похабные разговоры? К тому же и характерные приметы я заметить не смог.

И забыл я эту историю надолго. А вспомнилась она гораздо позже, в шестидесятые. Сын у меня фантастикой увлекся, натаскал целую библиотеку. Потом охладел, женился, уехал с женой в Сибирь, книги оставил.

Я, когда вышел на пенсию, стал искать какое-нибудь занятие для убийства скуки. Пить много никогда не любил, в домино в скверике стучать не охотник. Устроился в военизированную охрану, благо на пенсию вышел гораздо раньше обычных шестидесяти – у нас и выслуга своя, и все такое. Сутки через трое. Вот я и стал брать на вахту сыновы книги, да по паре-тройке, если маленькие. Служба выпала простая: сиди на одном месте, днем пускай по пропускам, а ночью не пускай никого, такая уж контора была.

Короче говоря, одолел я превеликую уйму фантастики. И вот помаленьку-полегоньку стали у меня бродить в голове вовсе уж шальные мысли, навеянные многими этими книжками. Безумная версия, конечно, ну да ладно, психиатров поблизости нет…"

"В общем, стало мне думаться, что эта парочка – натуральнейшие люди из будущего. Путешественники по времени, про которых я немало читал. Может, я и перегнул палку, ударился в самые дурные фантазии. Но весь тут фокус в том, что эти двое в мою версию – я на ней не настаиваю, просто допускаю! – укладывались как нельзя лучше.

До сих пор в ушах стоит: «Веселое местечко, точно». И остальные фразы.

Нет, конечно, я не настаиваю. Хотя вряд ли бы подпольный торгаш сказал так: «Веселое местечко». Немецкий засланец… ну, мог позлорадствовать, с него станется, особенно если бывший белогвардеец. Немец – профессионал, он как-то холодно подходит. А вот бывший, люто злой на Советскую власть, мог и позлорадствовать. Знаю я примеры, сталкивался.

И вот все же, все же… Не могу я даже теперь объяснить внятными словами свои тогдашние ощущения, но настолько крепко засело во мне тогдашнее убеждение, что они другие какие-то, каким быть тогда, в тот год, на той улице никак не полагалось.

Другие, и все тут. Походкой, манерой разговора, движениями раскованными не походили они ни на что знакомое, не вписывались в мой тогдашний жизненный и служебный опыт. Тысячу раз передумал, и до сих пор кажется, что мою версию исключать нельзя.