Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Но, господи, как же это тошно – объяснять женщине, что ты с ней расстаешься, потому что встретил другую!

Тошно, трудно и не хочется ужасно, и чувствуешь себя виноватым! Не хочется!

И ведь опять Анька оказалась права – это ему удобно думать, что Вере не нужно замужество и она не помышляет жить одной семьей и не мечтает, что в один прекрасный день он признается ей во всяких сантиментах, сделает предложение, сказав, что хватит жить порознь!

Ах ты ж господи! Как же это все…

Ему, как любому нормальному мужику, очень удобно было ничего не обещать, коль его и так принимают с радостью, приходить к женщине, зная, что не собираешься ничего менять, придавать отношениям серьезность, значимость, и с легкостью убеждать себя, что ее все устраивает, так же, как тебя, только потому, что она не говорит о своих желаниях, боясь неосторожно спугнуть мужика.

Он тряхнул головой, не услышав, что она говорила, занятый мысленными откровениями с самим собой.

– Что?

– Я спросила, если ты уже в Москве, ты не мог бы приехать?

– Что-то случилось?

– Нет, нет! – даже испугалась она возможности его серьезно потревожить.

– Ничего страшного! Только я лежу, меня на работе сильно продуло, поясница болит, ну это ерунда! А вот мама поскользнулась, упала вчера и сильно ударилась рукой. Ничего делать не может. Ты не мог бы посмотреть?

Он разозлился:

«Да что за день жестянщика!»

И этот вечный смиренный тон! Воистину перебор евангелистской кротости в характере женщины, может довести нормального мужика до остервенения!

«Жертва – высшая форма эгоизма», – вспомнилось вдруг ему чье-то изречение.

Несчастья и неприятности поодиночке не ходят – не их стиль!

О чем совершенно забыл доктор Больших, а зря! И то, что случаются они в самый неподходящий момент, тоже позабыл Степан Сергеевич! Например, тогда, когда ты решил изменить жизнь, перестать боятся себя, своего прошлого, и всей душой и новой смелостью стремишься, рвешься к женщине."

"«Подожди!» – сказала судьбинушка и притормозила Степана Больших, проверяя на слабо и истинность принятого решения, проделав свой выкрутас весьма обыденно, в соответствии с жизненным кредо.

– Она в поликлинику ходила? Рентген сделала? – требовательно, спросил Больших.

– Нет, – прошелестела виновато Вера. – Вроде не перелом, просто болит. Мы думали, ты посмотришь.

«А-ах ты ж, твою мать! Ну, что за люди?! Они решили, что перелома нет!!» – завелся Степан и приказал голосом, звенящим металлом:

– Так.