Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

После аспирина наступает усиленное потоотделение, и больную хорошо укутали в зимнее одеяло. Сначала ей стало немного хуже, сильное сердцебиение и одышка, но потом пошло к лучшему.

Когда приехала скорая помощь, Аня сказала доктору, что у больной, видимо, предродовые схватки, осложненные явлениями дискинеза желчных путей. Доктор не ответил ни да, ни нет, сделал укол камфары и приказал одеть больную. Ефим спросил, куда, и заявил: если в роддом, он согласен, если в больницу, пусть сами едут.

Соню отвезли в пятый роддом, на Старо-портофранков-ской, по-новому Комсомольская.

Аня поехала с каретой, мужу не разрешили.

Утром Аня вернулась вся в слезах: Соне срочно сделали кесарево сечение, иначе роженица могла умереть. Один ребенок мертвый, другой живет, но прогнозов строить нельзя. Ефим закричал, что они будут отвечать ему за жизнь ребенка и он дойдет до правительства. Со стороны можно было подумать, что кричит малахольный Мишка Режет Кабана, а не нормальный человек.

Ефим весь день сидел на скамейке возле роддома и держал возле себя Оську с Хилькой.

В три часа пришла Клава Ивановна, чтобы позвать детей на обед, но Ефим категорически запретил. Клава Ивановна вернулась домой, взяла кастрюлю с супом, казанок с мясом, на гарнир тушеная фасоль, и принесла.

— Кушайте, дети, — заплакал Ефим, — кушайте: одна ваша сестричка уже наелась — ей больше ничего не надо.

Клава Ивановна качала головой и требовала, чтобы Ефим, во имя Сони и троих детей, не распускал свои нервы.

"Оська старательно жевал кусок мяса, но попалась твердая жила, он встал и пошел за угол, чтобы выплюнуть. За углом он прижался щекой к стене и несколько раз с силой потерся, пока не стало больно.

Не считая этого дня, врачи еще трое суток опасались за жизнь роженицы и ребенка. Ефим не выходил на работу, на заводе как раз кончался месяц, и каждый человек был на вес золота, имели законное право отдать его под суд, согласно новому Указу Президиума Верховного Совета СССР, от 26-го июня 1940 года, о борьбе с летунами и прогульщиками, ему полагалось четыре месяца тюрьмы, но, поскольку в данном случае не было злого умысла, пожалели и ограничились последним предупреждением.

Из истории с Сониными родами Иона Овсеич сделал два вывода, и все были согласны: во-первых, в лице Ани Котляр двор получил медика с неплохой квалификацией, во-вторых, Ефим Граник еще раз продемонстрировал свое полное неумение и нежелание соблюдать трудовую дисциплину.