Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Считалось, что дети, уже получившие Дар, умирали реже, поэтому матери стремились получить это благословение Богов как можно раньше. Но у Повитухи на этот счёт тоже были чёткие инструкции. И это была самая трудная часть работы керы – ей нужно было самой принять решение. Она могла вручить Дар больному ребёнку, но если он умирал в течение нескольких дней и Дар его возвращался нереализованным, то керу наказывали. Если же она не вручала дар слишком долго, и он мутнел, то могли выгнать. Если же она потеряла дар, то могли и казнить.

Считалось, что последнее невозможно. Кера чувствовала вручённый ей Дар как часть себя. Он был для неё живой, дышащий, пульсирующий в ней, словно ребёнок в утробе матери. Из-за этих ощущений Повитухи чаще называли себя скорее уж Роженицами, а сам процесс Родами. Невозможно представить, чтобы мать нечаянно где-то потеряла или забыла ребёнка, находящегося у неё в животе. Также и кера не могла не чувствовать, как вручает или уносит с собой назад свой Дар. За это условно назначена была смертная казнь, но об этом говорили вскользь и словно не всерьёз, пока это не произошло.

Прошло шесть долгих месяцев с начала обучения Гудрун, и её, наконец, посвятили во все, положенные в её работе тайны и дали новое имя. Теперь её звали Долорес, или просто Долли. Она с трудом привыкала к новому имени. И хоть в то время ещё никто не знал про одноименную клонированную овцу, почему-то именно такие ассоциации, причём со старым и злым домашним животным, это имя у Гудрун и вызывало. Имя Долли, как её пытались называть подруги по работе, она категорически игнорировала, также, как и Лоли и Лола.

После жёсткого и грубоватого Гудрун, имя, начинающееся с невнятной «Л» она никак не воспринимала своим. Поэтому в конце концов согласилась на Дорис или Дору.

В Замке Кер трудно было следить за сменой времён года, там не было ни осадков, ни колебания температур, но судя по тому, что все Повитухи практически не вылезали из своих белоснежных шуб на большей территории их работы, стояла зима.

Гудрун-Долорес старалась не думать про Алекса, и надеялась, что у Ирмы все благополучно, так как ни одного письма от неё она, так и не получила. В тот день она как обычно, бралась за самые сложные случаи. Приятно было ходить со своей миссией по богатым замкам или маленьким уютным квартиркам, но природа распорядилась так, что беременная женщина не имела возможности перемещаться, поэтому несчастные женщины рожали и в поездах, и в чистом поле, и в грязных бараках.