Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

С тех пор мореходы многих царств не знали покоя и думали: как добыть тот ларец? Через это погибло много смельчаков, которые на дно спускались. Нырнули, и поминай как звали! И вот пришло такое время, — одному посчастливилось. После мук и риска нашел он ларец; резное чудо, и все позолочено. Вот когда добрались до сокровища! Долго корпели над замком, думали открыть ларец без порчи, а когда открыли — пусто в нем, одна паутина… Вот она холопская воля!».

«Врешь, не этак было! — отрезал Ермак. — Не зря народ придумал сказку о Жар-птице.

Прилетит она, вот только нас на земле не будет!»

Строганов повеселел: «Ну вот видишь, а после нас кому все это занадобится? Эх-хе-хе…»

Ночь прошла. На заре казаки отдохнули и снова в путь. Чтобы ободрить дружинников, заиграли домрачи, запели свирели, жалейки, подали голос гусляры. Веселей стало. Днем в Прикамье кипела жизнь: сопели пилы, стучали топоры, дымились угольные кучи. С рыбацких станов ветер наносил стонущий напев «Дубинушки…» Где-то башкир тянул звенящую тоской песню, родную русской душе.

Говоры северян-помров мешались с татарской речью, с цветистым разговором бойких волжан. По лесам бортники с дымокурами добывали в дуплах мед. Завидев казаков, они поскорее убежали в чащу…

Светило яркое солнце, когда дружина подошла к Усолью. Играло голубизной небо, не грязнили его белесые клубы варничного дыма. Чуть сыроватый ветер обдувал лица. Тишина простерлась над миром. Казаки притихли и зорко поглядывали на высокие тесовые ворота, которые вели в острожек Максима и теперь были накрепко закрыты.

«Что, стервятник, перепугался?» — со злорадством подумал Ермак.

Посад, в котором ютились солевары и рудокопы, опустел и безмолвствовал. Но когда казаки ступили в улицу, со всех сторон набежали люди, лохматые, одетые в рвань, и, протягивая изъязвленные руки, кричали:

— Батюшка наш, помилосердствуй!

— Забижает нас захребетник.

— Что ворон терзает нас!

Они густой толпой окружили казаков, и каждый с душевной болью выкрикивал свои обиды, свое наболевшее:

— Без хлебушка третью неделю сидим…

— Солью зато изъедены!

— Андрюшку в шахте задавило, а хоронить не дают.

И так, сказывают, надежно погребен!

— Помилосердствуй, атаман!

Сидя на коне, Ермак сумрачно разглядывал толпу. Потом поднял руку.

— Пошто бунтуете, люди? — выкрикнул он. — Пошто еще горшего худа не боитесь?

Строгановские холопы упали на колени, торопливо смахнули войлочные шапки. Вперед вышел Евстрат Редькин с перевязанным глазом.