Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Из Франкской земли привезено через моря великие…»

Не додумал Юрко своих мыслей — в дверь постучали. Тяжелой поступью вошел Ермак. Розмысл обрадовался.

— Не ждал, и вдруг радость выпала.

Они обнялись, и атаман уставился в книжицу:

— О чем пишется в ней?

— Тут о русских воинах говорится, и хорошее.

— Ну! — глаза Ермака вспыхнули, он схватил Курепу за руку. — Чти, что написано о ратных людях!

Юрко придвинул книгу и глуховатым голосом стал читать:

— «Я думаю, что нет под солнцем людей, столь привычных к суровой жизни, как русские.

Никакой холод их не смущает, хотя им приходится проводить в поле по два месяца в такое время, когда стоят морозы. Простой солдат не имеет ни палатки, ни чего-либо иного, чтобы защитить свою голову. Самая большая их защита от непогоды — это войлок, который они выставляют против ветра и непогоды. А если пойдет снег, воин отгребает его, разводит огонь и ложится около него…»

— Истинно так! — подтвердил Ермак. Он придвинулся к Юрко, взял книгу и долго вертел в руках. Перевернув лист, он зорко смотрел в него и стал медленно читать:

— «Сам он живет овсяной мукой, смешанной с холодной водой, и пьет эту воду.

Его конь ест зеленые ветки и тому подобное и стоит в открытом холодном поле без крова — и все-таки служит хорошо… Я не знаю страны поблизости от нас, которая могла бы похвалиться такими людьми…»

— И то верно! — сказал Ермак и положил книгу на стол. — Подгоняет меня эта книжица идти в поход. Пора!..

— А за воинство угощу тебя, — потянулся к кувшину Юрко. Он налил в кружки золотистое вино и стукнул: «Чок-чок!.

.»"

"Ермак помедлил, а потом поднял кружку и выпил.

— Добр огонек. Ох, и добр! — похвалил он.

— И дознался я, атамане, что есть реки, что текут с Камня, и о тех, которые бегут в сибирскую сторонушку. Вот зри! — розмысл склонился над свитком и стал чертить и рассказывать.

Далеко за полночь розмысл и атаман сидели в тихой горенке и рассуждали о дороге в Сибирь.

Как гром среди ясного неба, появился Ермак перед Строгановым и сказал:

— Ну, Максим Яковлевич, довольно, нажировались казаки на Каме.

Ноне идем на Камень.

Строганов по привычке прищурил глаза и сказал спокойно:

— В добрый путь, атамане!

— До пути надобны нам от тебя припасы: и хлеб, и соль, и зелье, и толокно, и холсты.

Строганов сразу побагровел, вскочил и бросился к иконостасу:

— Господи, господи, просвети ум нечестивца, открой очи ему на сиротство наше, на бедность…

Ермака так и подмывало крикнуть господину: «Брось отводить глаза богом.