Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он провел несколько раз по влагалищу, осторожно и медленно, вперед, назад, вперед, назад… и ее зрачки закатились под верхние веки…"

"Она снова приподняла колени и сразу пошла ему навстречу… И он приподнялся на руках и начал ее долбить, в буквальном смысле этого слова, то очень быстро, то чуть замедляя и снова быстро, с силой вонзаясь вглубь и медленно выходя до самого зева… и снова… и снова… пока она на стала напрягать живот, а потом всю промежность, а потом стенку своей, похожей на девичью, пещерки в сладостных конвульсиях, сзади наперед, как будто хотела вытолкнуть его из нее, но он был тверд и упрям, и лез в глубину против этих мышечных волн, закрывая собою выход скопившейся в ней жидкости, пока та, наконец, не прорвалась наружу, с силой, по всему периметру обтекая поверхность препятствия горячими струями и выбрызгиваясь на его тело… один, другой, третий, четвертый поток… Глаза ее зажмурились, зубы сцепились, пальцы впились в простыню…

Простыня и подушка под ягодицами стали такими мокрыми, что их можно было выкручивать.

Но у нее долго не находилось сил подняться…

Он вытянул края простыни из-под краев матраса и сухими концами аккуратно вытер ее, а потом себя. Поднялась она только через несколько минут, пошла качаясь, и он поддерживал ее за талию до самой ванной.

Он открыл ей воду, но ручка душевого рассекателя выпадала у нее из рук. Тогда он обмыл ее сам, а она обессилено, виновато-стеснительно смотрела на его правую руку, орудующую мылом у нее между ног, а потом так же смывающую пену с волос на лобке, с губ ее красавицы-девчушки, разинутой, опустошенной и расслабленной… А потом закрыла от удовольствия усталостью глаза, когда он обтирал ее мягким полотенцем…

Он уложил ее на свежую простыню, положив на матрас еще и одеяло, потому что тот был тоже безнадежно мокр… и укрыл другой простыней, чтобы она закрыла глаза и уснула…

- Ну вот.

Ты, наверное, все теперь понял… Как ты вытерпел?

- У тебя так… часто?

- Всегда.

Со всеми, с кем пыталась… кроме Сергея, - она тяжело вздохнула, - и одного единственного случая… с тобой… тогда, двенадцать лет назад. Да и сегодня тоже… можно сказать, почти не больно было. Совсем не так, как… с другими. А тебе?

- А мне вообще безумно приятно. Даже не знаю, как это словами описать.

- Ты не скажешь Иринке? Она ничего о моей болезни не знает.

- Нет, не скажу.

- Спасибо.

И она прикрыла глаза.