Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И безотносительно к ним — чувство, что все идет вперекос, что я законченный неудачник, последний журналист в Итиль-городе, который никак не удосужится купить компьютер, при этом хватается за любую тему, вывозит из колдобин газету без всякой для себя пользы, а шанс… нужный шанс…

Я стучал на машинке до одурения и питался, кажется, одним табачным дымом. А когда сигареты кончились, я даже обрадовался возможности оторваться от машинки. Во дворе было почти прохладно. Разумеется, это впечатление рассеялось, как только я вышел из полосы тени.

Но еще там, в тени, на скамейке сидел дворничихин Лёшка и рядом с ним — та. На ней по-прежнему был черный комбинезон — дурацкая мода, не принимал ее и не принимаю, да еще в такую жару! — и сабо на босу ногу. Она сидела, наклонив голову, и лица я опять не разглядел. Но сильнее, чем лицо, мое внимание привлекли неподвижно лежавшие на коленях руки. Рукава у нее были закатаны выше локтя, открывая руки — большие, загорелые и сильные, даже чересчур на строгий взгляд.

Стоять и пялиться было неудобно, и я зашагал дальше, мгновенно переместившись в безвоздушное пространство за пределами тени. Но когда, отстояв свое у киоска, я вернулся в сумрак двора, скамейка оказалась пуста. В сущности, что это означало? Ничего. Да и не случилось ничего такого, на чем следовало остановить внимание. Мне не хотелось возвращаться наверх, в пустую, захламленную квартиру. Я задержался у котельной — распечатал пачку. Из подъезда рысцой вынесся Лёшка, размахивая пакетом, в котором позвякивали пивные бутылки.

— Разобьешь, — сказал я.

— Что?

— Бутылки, говорю, разобьешь.

Должно быть, с ним редко разговаривали малознакомые люди. Он удивленно хлопнул белыми ресницами и, кажется, обрадовался задержке.

— Не-а… не разобью.

— А я видел, как ты на скамейке сидел. С какой-то девушкой.

— А-а, — сказал он. — Это Рихеза.

Я не удивился странно звучавшему имени. У нас в городе население пестрое, есть и потомки немецких выходцев. У одного моего знакомого, Олега Шехонского, аж пунктик на итильских немцах, но к делу это отношения не имеет.

— И раньше видел, как вы приходили. Втроем.

— А это Рихеза нас с Женей провожает, — с важностью пояснил он.

— Почему ж это она вас провожает, а не вы ее? Вас все-таки двое, а она одна. Невежливо.

— Ну, должна же она убедиться, что с нами ничего не случилось. Такой порядок.

Я, может быть, и не обратил бы внимания на эти слова, если бы не выражение внезапного испуга на его лице.