Name: Это всё ты
Author: Елена Тодорова

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

"Как ни одергиваю себя, как ни призываю относиться адекватно, как сам себя не чморю… Стоит Ю поднять ленту нашей переписки, у меня будто позвоночник выдергивают. И пока отсутствует тот самый стержень, член, как бы это ни казалось грубо, троекратно восполняет твердость моей, ебать-копать, персоны.

Бабочки кружат в животе, как черные вороны. Если я дома, то моя рука рано или поздно тянется к мотне. Пара сообщений, и я сдергиваю спортивки, чтобы сжать подрагивающей рукой член.

Дрочка – все, что я могу себе сейчас позволить.

И если бы тот зашкварный прикол про шерсть являлся частью нашей реальности, вы бы увидели ее у меня на ладонях. Хотя я, сука, настолько целеустремился, что, вполне возможно, вы все-таки узрите эти редкие кадры.

Блядь…

Проблема в том, что с тех пор, как возобновилась эта проклятая дружба, я не могу никого трахать. Это что-то нездоровое, из раздела психосоматики – касаюсь кого-то левого и ловлю резкое отторжение.

После того, как заряжает с Ю, не могу. Не могу, и все.

Снова генетика, мать ее, дает о себе знать.

Ну, хромает в моем роду такая хромосома, что если на чем-то зацикливаешься, то переклинивает тотально, пока не добьешься своего.

Хреново, что этим чем-то оказался кто-то.

А точнее, девушка, которая, блядь, не может быть моей. Ну, не может! Понимаю я! Но сражаться со стремлением ее заполучить… То же самое, что сражаться с самим собой. Расход энергии такой идет, что в принципе только это от идиотских поступков и спасает.

Ну а совесть, которая попыталась нагнуть меня угрюмым мотивом «дрочить на девушку друга – предательство», я успокоил молниеносно.

Если я не могу разрядиться иначе, не взрываться же мне в агонии. С чистой совестью, но в завафленных трусах? Увольте, я не совершал постриг в монахи. Зажмурюсь, закушу губы и доебу свою руку, так же тайно, как и все, что мы делаем с Ю.

С моей Ю. С МОЕЙ.

У Свята есть Юния. Но у него никогда не будет моей Ю. Стыдливой, но порывистой и любознательной. Иногда дерзкой. Изредка азартной. Веселой и свободной.

Одним словом, настоящей. Аутентичной, мать вашу.

– Твоя смущалка с двойным дном, – выписал как-то рецензию Филатовой Тоха. – Пробей первое, и под тихим омутом обнаружишь сногсшибательных бесов.

– У тебя состав тронулся? – разозлился я. Хотя, даже не будучи таким экспертом по бабам, каким, несомненно, являлся Тоха, чувствовал в Ю примерно то же. – Сказал же, она девочка моего близкого друга!

– Знаем мы эти запреты. Плавали.

– Завались, мать твою. Просто завались.