Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Меня очень порадовал большой синий дорожный знак с надписью «Дахау»: немцы мне нравятся, они сожалеют о прошлом, но не настолько, не достаточно для того, чтобы переименовать город, чье название во всех остальных цивилизованных странах является страшным проклятием. Я сказал об этом Креббсу, и тот посмотрел на меня так, как смотрят на ребенка, упомянувшего за столом про «какашку», а затем начал рассказывать о том, куда мы направляемся: район Баварии, известный как Французские Альпы, судя по всему, очень красивое место, совершенно уединенное, что для густонаселенной Германии большая редкость.

Отец Креббса купил этот дом вскоре после войны, вместе с просторным участком земли. Вокруг заповедник дикой природы, но на своих землях Креббс имеет право охотиться и ловить рыбу. Хочу ли я поохотиться? Половить рыбу?

Я ответил, что хочу, и спросил, является ли это частью курса лечения.

— Разумеется, — добродушно ответил Креббс.

— Здесь все является частью лечения. Но, полагаю, для вас будет лучше всего находиться в окружении родных. Я связался с вашей бывшей женой, и она согласилась приехать. Я с нетерпением жду возможности познакомиться с вашими детьми.

Здесь я расплакался.

Я сидел в машине, забившись в угол, прижимаясь виском к холодному окну, смотрел на то, как пот и слезы текут по стеклу, и думал: «О да, готов поспорить, он с нетерпением ждет возможности познакомиться с моими детьми, после чего он получит полный контроль надо мной, этот мастер манипуляций».

За кого я его принимал? Да, тот самый вопрос, который задал своим ученикам Иисус, но в моем случае ответа не последовало. Мысленно перебирая возможности, логика приносит утешение, признак того, что головной мозг по-прежнему функционирует. Впрочем, нет, у маньяков безупречная логика, но они исходят из ложных предпосылок. Воспоминания вытащены на поверхность, мой картезианский театр залит светом и заполнен ревом, все мои халтурные работы, детали картин, моя студия, блюда, которые я съел, кубические ярды пиццы и китайской стряпни, ребята в студии, переезд в Бруклин, мебель в нашем доме, наша жизнь с Лоттой, муки нашего развода… Да, все это было у меня в голове, надежное, солидное, зрительные образы, звуки и даже запахи, двадцать лет моей жизни.