Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И пропел: «Где ж вы, где ж вы, очи карие…»

Сергей буркнул:

– Чего это карие?

– А какие же? – удивился Иван Пантелеевич. – Карие и есть, с бархатным отливом. Э-э, чемпион, да ты втюрился не на шутку. Первый раз тебя таким вижу. Жениться, что ли, собрался?

Но видя, что Сергей окончательно набычился, сменил тему – заговорил о деле.

Кончилось счастье

Четыре месяца с хвостиком продолжалось счастье Сергея Дронова. Вечером 21 сентября кончилось."

"Он вернулся домой не поздно, в шестом часу, с охапкой мокрой сирени – нарвал в саду, под дождем.

Весело крикнул с порога:

– Уф, вымок весь! В ванну полезу, греться. Хочешь со мной?

Откликнуться она, понятно, не могла, но он ждал, что выскочит навстречу.

Не выскочила. И в гостиной было тихо – не скрипнуло кресло, не зашелестели шаги.

Он заглянул – горит торшер, на полу валяются плед и журнал. И, что странно, окно нараспашку. А, как уже говорилось, дождь был сильный, ветер. Рама так и моталась туда-сюда.

У Сергея подогнулись коленки. Еще ничего точно не знал – может, она в туалет вышла или еще куда, но сердце подсказало.

И ведь всегда, каждый день своего недолгого счастья он знал, что так и закончится. Ниоткуда взялась, в никуда и исчезнет. Придет он однажды, а дом пуст. Упорхнуло счастье, вылетело в окно.

Дорин тяжело сел на пол и глухо, неумело заплакал.

Глава десятая

Придурочная Анька

В четверг 10 мая 1990 года во втором часу пополудни Роберт Дарновский сошел с ума.

Ничем другим объяснить его поведение в последующие дни невозможно.

До этого дня завсектором НИИКС был здравомыслящим, рассудочным, волевым человеком, что называется, с нордическим характером, а тут вдруг превратился в какого-то Дмитрия Карамазова.

Логический ум и железная воля дали трещину в ту минуту, когда Роберт развернул свою «девятку» через двойную полосу, и окончательно рассыпались в труху, когда он увидел, как поразительная цветочница садится в большой черный джип, который немедленно на невероятной скорости унес ее прочь.

Дарновский повел себя, как последний идиот, стыдно вспомнить.

Сначала закричал. Потом кинулся вдогонку – на своих двоих. Потом вспомнил про машину, вернулся за руль. И ни с места, потому что некуда было – пробка.

Дальше хуже.

Сердце вдруг защемило такой невыносимой, звериной тоской, такой болью утраты, что представитель сильного гендера заплакал, точнее завыл, потому что плакать давно разучился.

В общем, произошел полный распад личности. По счастью, кратковременный.