Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Не буду я спать, — сверкнул глазами Ринальди. — Откуда этот меч?

— Это ты у меня спрашиваешь? Когда я тебя вытащил, меч был у тебя в руках. Надо было видеть, как ты в него вцепился. Не представляю, как ты вообще умудрился с ним выплыть.

— И я не представляю. И еще меньше представляю, где я его взял. — Эпиарх потянулся к рукояти и скривился от боли. — Диамни, мне надоело изображать из себя древнего героя и совершать подвиги в чем мать родила. Твой лагерь далеко? — Не очень.

— Тогда пошли. — Ринальди, не дожидаясь помощи, попробовал подняться на ноги.

Как ни странно, ему это удалось.

— Пошли, — покорно согласился Диамни, поняв, что его новообретенного братца не переспорить. — Ты упрям, как осел мастера Сольеги.

— Осел?! — Ринальди, закусив губу, извернулся и обозрел чудовищные кровоподтеки. — Клевета. Я — вылитый леопард.

— Не только, — безжалостно припечатал художник, — судя по тому, что у тебя на лбу, ты еще и единорог, но прежде всего — осел… Осторожней!

В ответ Ринальди лишь глазами сверкнул.

Его спасение отнюдь не было чудом — этот человек не понимал, что значит сдаться, потому и выжил там, где это почиталось невозможным.

Они добрели до лагеря, хотя Диамни видел, чего стоит упрямцу каждый шаг.

— Где ты был все это время? — поинтересовался художник.

— Не знаю. — В кошачьих глазах эпиарха промелькнула странная растерянность. — Понимаешь, Диамни, я помню наш разговор у входа. Помню, как шел, как сдуру свернул на лестницу — она так заманчиво шла вверх. Там и вправду был выход… Кошки раздери моего предка с его замками! — Ринальди сжал кулаки и сморщился от боли.

— Если что-то и нужно уничтожить, так эти Капканы!

— Выпей. И я выпью. — Вообще-то Диамни не слишком одобрял вино, но мастер Сольега сказал бы, что сейчас просто необходимо выпить. — И забудь!

— Я и так забыл почти все, — Ринальди быстро глотнул из фляги, — но их помню. Там с потолка сочится вода, и в ней что-то такое вроде мела… И эти фигуры у решетки. Сверху — белая корка, а внутри, — Ринальди залпом допил, что осталось, — внутри — они! Я не знаю, что они сделали и сколько жили, но лучше двадцать раз заживо сгореть, чем такое… Я швырнул лучину и побежал.

Потом появился свет, сумерки какие-то. Я пошел светящимся коридором и нарвался на фрески. Жаль, ты их не видел.

— Фрески? И что на них было?

— Женщина. Одна и та же, повторенная тысячи раз. Казалось, она идет со мной рядом. Мне не объяснить, но это чудо!

— Ты отыскал женщину даже в лабиринте, — покачал головой художник.