Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Даром что полы в хмурых замках Лорчей по традиции мели ритуальными метлами из настоящих человеческих волос. Как в те времена, когда Лорчи были отважны.

* * *Однажды утром, на рынке, Сьёр, молодой аристократ из Дома Лорчей, увидел прокаженного.

На руках прокаженного не хватало пальцев, а на лице — носа.

И смердело от него отвратительно. Так сильно, что даже те прохожие, которые поначалу были не прочь подать калеке, через три шага к миске для подаяний отзывали свои благие намерения назад. Словно в рассеянности, прятали они гроши обратно в кошельки и отворачивали.

У Сьёра охоты подавать не возникало никогда, а значит изображать рассеянность ему было ни к чему. Он оставался таким же, как всегда: хищным, пружинистым и дерганым.

Сьёр зажал пальцами нос и, широко ступая, зашагал к своей цели — публичному дому с милым названием «Прикосновение».

В переулке на северной окраине города, где по традиции все «прикосновения» и «отдохновения» квартировали, путь Сьёру преградил бродяга, который спал прямо поперек дороги.

Через бродягу Сьёру пришлось переступить.

У лежащего были грязные сивые патлы и длинные желтые когти. От его платья несло рыбой — в нагрудном кармане лежала четвертина копченой камбалы, которой он собирался отобедать.

Сьёра даже передернуло, так сильно от бродяги воняло. Даже сильней, чем недавно от прокаженного.

Запаха рыбы Сьёр вообще не переносил. Он напоминал ему о людях, которые зарабатывают рыбой на жизнь: о продавцах и перекупщиках на оптовом рынке, о раздельщиках тунцов и их малолетних, но уже по-взрослому испорченных помощниках.

А также о рыбаках, более всех безразличных к вопросам гигиены: все равно, мол, шторм умоет и подмоет.

Выводы Сьёр сделал быстро.

Если бы не похоть, тягучая, наглая и безадресная, не шагал бы он через рыночную площадь, где прокаженные, как у себя дома. И в «Прикосновение» не пошел бы. В этом улье сладострастных воплей, в этом театре некрасивых чувств — пустых и, кстати, недешевых — делать ему было бы совершенно нечего, кабы не чувственная тоска.

И тут Сьёр понял: ему срочно нужна настоящая любовь. Тогда можно будет не ходить никуда, кроме нее.

Случилось так, что ходить Сьёр стал к своей родственнице Ливе, моей госпоже, моей любимой.

* * *"

"В ярко освещенной полуденным солнцем гостиной замка Сиагри-Нир-Феар, что в переводе с увядшего языка, на котором говорили Лорчи доблестные и отважные, значит «Гнездо Бесстрашных», сидят три женщины.

Их зовут Лива, Зара и Велелена.