Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Некоторые казались ему привлекательными, но в то же время они оставались капризными и загадочными созданиями, и он совершенно не понимал, по какому принципу работают их мозги.

Выхода не было. Он продолжал шагать вперед, собираясь сказать «привет», обменяться с незнакомкой несколькими общими фразами и вернуться в Академию. Может быть, он придет сюда после захода солнца, когда девчонки уже наверняка не будет.

Борис независимой походкой подошел к фонтану и кивнул девочке. Она явно была студенткой Академии. Кажется, он видел ее на занятиях по древнеегипетским заклинаниям — тихую девочку с прямыми и короткими черными волосами, сидевшую позади одного из его школьных товарищей.

— Привет, — сказал Борис, присев на краешек скамейки и облокотившись на низкую каменную стену.

— Привет, — сказала девчонка. — Ты из класса профессора Бакстера?

— Ага, — сказал он. — Меня зовут Борис, Борис Коржинский. Я не слишком разбираюсь в этой египетской чепухе.

— На самом деле ею почти не пользуются, — сказала она. — Большинство египетских заклинаний уже не работает в наши дни.

Греческая магия лучше. Однако, прежде чем изучать ее, вначале все-таки надо освоить принципы более древнего колдовства. Меня зовут Эля Голан.

Борис кивнул.

— Я из Джерси.

— Я из Ашкелона, — сказала Эля. — Это в Израиле.

— Слышал о таком, — сказал Борис. — А я родился в России, неподалеку от Санкт-Петербурга. Но я был совсем маленьким, когда родители отправили меня в Штаты.

— Отправили?..

— К дяде Владимиру в Нью-Джерси. Они отправили меня сюда учиться, но сами не захотели покидать Россию.

— Кто же привез тебя к дяде?

— Его жена, Дора Мэй. Она американка.

— С таким именем вряд ли она могла быть кем-то еще, — сказала Эля, и оба рассмеялись. — В любом случае, думаю, мы теперь оба американцы. И мы оба застряли здесь на выходные.

— Куда ты хотела бы поехать, — сказал Борис, — если могла бы отправиться прямо сейчас? В Израиль?

— Наверное, в Париж, — сказала Эля. — Мне там нравится.

— Я слышал, там хорошо.

Она одарила его взглядом, означавшим, что сказать «там хорошо» в отношении Парижа — все равно что не сказать ничего.

— Париж — это нечто особенное, — проговорила она после паузы. — Я поеду туда на каникулы.

— Твои заберут тебя?

Она покачала головой.

— Мои родители умерли. Я выросла в кибуце. Но не община отправляет меня в Париж. Я сама заработаю деньги на поездку.

— И как же ты собираешься это сделать? Работать по ночам официанткой в Седоне?

Она помотала головой:

— Нет.