Загадка для благородной девицы читать онлайн

Разумеется, я не послушалась и, отведя его руку, вошла в дом.

С порога был виден край женской юбки и обутые в ботинки ноги – картина слишком знакомая мне, чтобы я оставалась хладнокровной. Первым побуждением было послушаться князя и уйти. Но я все же вошла, пересилив себя.

Это была Лизавета. Она лежала на полу, устремив раскрытые глаза в потолок, а закостеневшие уже пальцы судорожно вцепились в веревку, плотно охватившую ее шею. Это не было самоповешением: концы веревки свободно лежали на полу. Кроме того, в избе, где еще пару дней назад царил относительный порядок, сейчас все было перевернуто вверх дном.

Здесь боролись как минимум два человека. Эйвазова отчаянно пыталась защититься. О том же говорили ее растрепанная прическа и изорванное платье – подол, задравшись, оголял ноги, которые князь торопливо прикрыл. Закрыть мертвые глаза Лизаветы у него уже не вышло.

– Лидия, вам лучше все же выйти на воздух, – сказал он после.

В этот раз я только кивнула, не став спорить.

Уже снаружи князь, по-прежнему не пуская слуг в избу, давал распоряжение одному из лакеев:

– Нужно ехать.

Немедля. Телеграфировать в полицию, что… произошло убийство. Пусть сюда кого-нибудь пришлют. И… я очень прошу, не нужно пока рассказывать об этом посторонним.

Слуга часто кивал и, выслушав все, поспешно направился к дороге. Впрочем, я очень сомневалась, что последняя просьба Михаила Александровича будет принята во внимание.

Я наблюдала за действиями мужчин отстраненно и с трудом понимала суть их разговоров. Отвечала, кажется, невпопад.

И опасалась даже посмотреть еще раз на избу, не то что войти туда.

Меня поразила смерть Лизаветы… именно поразила. Убийство. Я никак не ожидала такого: думала, может, она упала, ранена, заблудилась… И я даже не могла понять сейчас, как к этому отношусь. И почему-то вспоминала не последний наш разговор, окончившийся взаимным раздражением, а тот – первый. Как Лизавета вела меня в мою комнату, освещая коридор свечкой, как призналась, что сирота, и как я пожалела ее тогда, сравнив с собой.

И подумала еще, что никто в этом доме ее не любит, кроме Максима Петровича. Вот уж и его нет. Но если по Эйвазову плакал весь дом и обе Масловки, то по поводу смерти Лизаветы, должно быть, большинство скажет лишь «и поделом ей».

И еще горше мне стало, когда я поняла, что всем сердцем не хочу, чтобы о ней тосковал один-единственный человек. И – о, ирония – именно он ведь и станет тосковать больше всех…

* * *Люди из полиции приехали, когда уже вечерело.