Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Если известия о таких находках дойдут до чужих археологов, придется открыть двери всем этим людям, которые бросятся на Янус. Это означает контакт с другими обычаями и верованиями. Небесные Возлюбленные считают, что этого не должно быть. С их точки зрения в этих предметах заложено зло, вот они и уничтожают его.

— Это же глупо! — Тэйлос ударил маленьким кулачком по койке. — Абсолютно глупо ломать такие вещи!

— Подойди, скажи об этом Козбергу, — посоветовал один из рабочих. — Мы же, поскольку мы все во время Церемонии остались работать на полях, должны немного отдохнуть, — и он вытянулся на койке, подав пример большинству других.

Тэйлос подошел к окну, хотя что он мог отсюда увидеть, Нейл не знал. Сам Нейл лег и закрыл глаза. Все его тело дрожало от сильного возбуждения, и он опасался, как бы остальные в комнате не почувствовали этого. Значит, он сделал невозможное, утаив для себя часть находки? Видно, удача благоволила ему. Закрыв глаза, он снова увидел эту трубку, ее цвет, ее узор и ощутил в ладони ее гладкость.

Что это такое? Для чего она была сделана? Кто оставил ее там и зачем? Спрятана про запас или поспешно укрытая добыча? Хотелось бы порасспросить окружающих насчет других находок, но можно ли это сделать, не выдавая никому, что он знает об этой находке больше, чем говорит? Если ему удастся сохранить свою находку, то прав ли Тэйлос? Можно ли иметь дело с каким-нибудь членом экипажа? Да и каким образом он сможет впоследствии объяснить наличие у него денег? Впрочем, потом будет время, полно времени, чтобы об этом подумать.

Все зависит от того, хорошо ли он спрятал трубку. Зеленый, золотой, красный, синий и другие цвета, названий которых Нейл не знал, смешивались, кружились, составляя то один, то другой узор. Как хотелось бы Нейлу снова взять эту вещь в руки и посмотреть на нее подольше. Это была красота сама по себе, даже больше, чем красота: сердечность. Взять бы ее в руки и принести Мелани… Нейл вертелся на жесткой узкой койке, поворачиваясь к стене из ободранных бревен.

— Выходи! — приказал Козберг, распахнув дверь. Его рев вызвал немедленное повиновение рабочих.

Нейл вышел вслед за Ханнозой и увидел во дворе все население участка. Младенцы протестующе кричали на руках у матерей. Ребятишки стояли нахмуренные, удивленные. Сам Козберг, держа шапку в руках, стоял во главе семейной линии Верующих, лицом к человеку в длинном сером плаще поверх обычной тусклой одежды поселенца.