Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И мало-помалу это начало приносить плоды. Настроение буров по отношению ко мне постепенно менялось на более благосклонное. Когда я, запыленный, в своей грубой одежде, проезжал по улицам бурских поселений, меня стали окликать, степенно расспрашивать о делах, делиться своими новостями, приглашать за стол. Кое-где меня уже начали именовать «настоящим буром». А вот у миссис Лоутон дела шли все хуже и хуже. Все вокруг, в том числе, возможно, и благодаря моим усилиям, как-то внезапно вспомнили, что она женщина.

К тому же откуда-то стало известно, что ее муж погиб на дуэли «из-за того, что она повела себя с посторонним мужчиной недостойно леди» (клянусь, я не имел к этому никакого отношения, хотя за Канареева не поручусь…). Ее лавочки начали пустеть, над теми, кто у нее работал, стали смеяться, так что к марту 1891-го мы вернули себе три четверти потерянного. Да еще и внедрились в те поселения, где ранее наших магазинов не было. Впрочем, это явилось следствием не только моих подрывных действий, но и изменения моей торговой политики.

Я был вынужден сократить долю русских товаров в номенклатуре Русско-трансваальского торгово-промышленного общества до сорока процентов и тоже начать завозить и европейские вина, и хамон, и бельгийский шоколад. Короче, все то же самое, что везла компания Эшли. Так что все вроде как пошло на лад. Но я знал, что должен буду вскоре уехать, а эта женщина останется здесь. И прекрасно представлял себе, насколько она может быть опасна. Так что, несмотря на все мои успехи, проблему нашей с ней войны надо было решать.

Причем до моего отъезда и радикально…

Отряд из шести всадников добрался до отдаленной усадьбы к двум часам ночи. Господский дом в окружении дворовых построек представлял собой двухэтажное здание, обнесенное по периметру широкой террасой, а на уровне второго этажа — чуть менее широким балконом. Старший отряда всадников, бывший казачий младший урядник, вскинул руку, прислушиваясь, а потом мотнул головой:

— Всё, слазьте.

Дальше пешими пойдем. Там во дворе ночью сторож-арап ходит, не дай бог услышит что…

Когда все шестеро добрались до построек, младший урядник осторожно выглянул за угол, нырнул обратно и молча указал подбородком на двух казаков. Те так же молча развернулись к другому казаку. Тот выудил из сумки кусок хлопковой ваты, полулитровую бутыль темного стекла, открыл ее, капнул на вату и передал казакам. Спустя мгновение те бесшумно исчезли в темноте.