Name: Гений пустого места
Author: Татьяна Витальевна Устинова

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Больше не придется ложиться в постель с твердым намерением выполнить обязательную программу, а о произвольной речь вообще не идет, какая там произвольная!..

Больше он не будет думать дурацкие думы, о том, что все это ему не подходит, а где взять то, что подходит, — неизвестно."

"Не нужно смотреть по телевизору юмористические передачи, где по сцене скачет полный розовый мужчина и шутит о том, как жена налила мужу чай, а сама вышла в противогазе голая, а муж удивляется, зачем она выщипала брови.

Этот же мужчина в телевизоре еще читал стихи: «Зима, крестьянин, торжествуя, ведет коня за кончик носа», — и зал умирал со смеху, потому что «нос» как раз не рифмовался, а рифмовалось другое слово, натурально смешное и всем понятное. Хохлов не был ханжой и словом этим, как все русские люди, время от времени пользовался, но намеки на него, особенно из телевизора, перестали интересовать его примерно в возрасте тринадцати лет, и он морщился, когда Галчонок кричала: «Слушай, слушай!» — и валилась на диван от хохота.

И этого ничего теперь не будет, а будет Родионовна и то горячее, страстное, искреннее, что получилось у них только что и будет получаться всегда, и Родионовну так же, как и его самого, не заставишь смотреть по телевизору на полного мужчину-шутника и слушать про коня и его нос!

Все хорошо.

Все так хорошо, что даже не верится. И у них родятся дети — не зря он только что все про них придумал, — и собака Тяпа, и елка на Новый год, и шушуканье под дверью спальни на Восьмое марта, и всякие планы на отпуск, и море от края и до края, и земляничная горка в той самой деревне, где все так неудачно началось, и туман над Босфором, куда они обязательно поедут, чтобы показать детям Ай-Софию, бухту Золотой Рог и уцелевшие стены Константинополя!.

Только, кажется, Родионовна ничего этого не понимала, потому что соблазняла Хохлова изо всех сил и раздувала пожар вожделения, который и так полыхал, и все его возвышенные и глубокие мысли быстро сворачивались в трубочку от жара, как в огне сворачивается бумага, и он хотел только одного — чтобы она ни в коем случае не останавливалась. Впрочем, она и не собиралась.