Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Да назад-то проще будет! – отмахнулся Бобок. – Сани мы продадим, а верхами, да без поклажи куда быстрее. В неделю дома будем!

– Всё равно, – непререкаемым тоном ответила Солана. – Я не возьму у вас ничего. Не бойся, дядя Бобок, я не пропаду. Пальцы ловкие – найду какого-нибудь растяпу, да кошелёк срежу. Завтра же уплыву отсюда, вот увидишь!

– Не увижу, – неловко улыбнулся Бобок, пытаясь скрыть невольную печаль. – Завтра мы уже будем в дороге.

– Ну так поверь на слово! – улыбка Соланы вышла такой же кривой.

Они на какое-то время замолчали, и вымученное молчание это продлилось до самых городских ворот. Там, заплатив небольшую пошлину за въезд в город обоза, они оказались наконец на центральной улице Шинтана. Именно здесь Солана решила попрощаться со своими спутниками.

– Ну бывай, малец! – Бобок упрямо продолжал кликать её Солом и обращаться как к парню. – Надеюсь, ты достигнешь своей цели.

– Спасибо, дядя Бобок, – Солана вновь начала раскисать, поэтому поминутно шмыгала носом и утирала глаза.

– Прости, если что не так. И не забудь своё обещание!

– Не забуду, – заверил бородач. – На этот счёт не переживай. И главное – помни: мы с ребятами больше не верим всей той чуши, что про тебя сказывают.

– Спасибо вам, – слёзы текли в два ручья, размазывая ставшие столь родными лица в какие-то невнятные пятна. – Прощайте!

– Прощай, Солана! – Бобок впервые назвал её настоящим именем, а затем вдруг заграбастал в свои богатырские объятия.

Солана, уткнувшись лицом в его пахнущий морозом и дымом тулуп, рыдала уже в полный голос, как никогда похожая на расстроенную малолетнюю девчонку.

Она не могла видеть, как заблестели под густыми бровями глаза её дяди Бобка. Отлепившись наконец от него, она по очереди обняла всех остальных, и ни один не сделал попытки отстраниться. Затем, не говоря больше не слова, она опрометью бросилась в суету городских улиц, разом обрывая столь болезненную для неё нить.

***

Солана брела по запруженным народом улицам Шинтана. Всю свою недолгую жизнь она прожила в местах безлюдных, где деревня в сто душ считалась большой.

Казалось бы, нахождение среди десятков тысяч гоблинов должно было немного приучить её к пребыванию в толпе, но это было не так.

Среди гоблинов она чувствовала себя повелительницей, эпицентром всего этого неупорядоченного множества. Здесь же, в этом городе, она внезапно ощутила себя пушинкой, которую ураган швыряет в угоду собственной прихоти, совершенно равнодушный к её судьбе.